Король, словно взывая о помощи, взглянул на него.
Цезарини уже поднимал руки.
– Вы говорите о возвращении, воскликнул он, – сейчас, в эти минуты, когда… шаг дальше и эти гордецы в тревоге убегут перед нами… Вы хотите сорвать с головы вашего короля лавры победителя.
– Ваше преподобие, – заговорил Павел из Сиенна, – разве вы не видели, как мы, что делается с войском? Мы все тут умираем от голода и холода. Половина коней пала, в каждом лагере мы оставляем трупы, не от стрел неприятеля, но от болезни и усилия. Нужно пожалеть этих людей.
Цезарини молчал, опустив голову.
– Напрасные страхи, – шепнул он тихо, – Божья опека над нами. Провидение не даст погибнуть солдатам Христовым.
Среди рыцарства послышался ропот.
– Ваше преподобие, извольте за нас молиться, но об армии позвольте думать нам, потому что это наше дело, – сказал немного язвительно подканцлер. – Мы дали докозательство, что мужества нам не занимать, мы не от страха хотим отступить, а по принуждению…
Затем король, который слушал смущённый и грустный, вытянул к ним руки.
– Пётр, – сказал он подканцлеру, – я прошу тебя и вас, завтра предпраздничный день… завтра… только разрешите…
Я знаю и чувствую, что будет великая победоносная битва.
Потом, – добавил он с печальным вздохом, – если решит военный совет, мы пойдём в Буду!
Все молчали, подканцлер поклонился.
– Пусть будет ваша воля, – сказал он спокойно, – но послезавтра, не позже, мы должны возвращаться, если хоть часть войска, ваша милость, хотите домой привести.
Все тут же вышли из тесной палатки, в которой остались король, кардинал, молодёжь в стороне, а у входа Грегор из Санока. Кардинал измерил его недоверчивым взглядом, словно чувствовал в нём противника.
– Наши рыцари устали, – прервал молчание Цезарини, – это надлежит им простить, но они в самом деле выбрали плохую минуту потребовать возвращения. Мы потеряем плод всей экспедиции!
– Я боюсь, – сказал смело Грегор из Санока, – я боюсь, как бы из-за плода дерево не рухнуло. Есть предел человеческим силам… и мы до него дошли. Состояние войска ужасное, угрожает смерть. Ещё мгновение и наша гибель неизбежна.
Турок нас воевать не заставляет, зима для него лучший союзник. Битвы не даёт, потому что знает, что мы ляжем и без неё.
Король слушал словно устыдившись. Цезарини молча отвернулся.
– Это рыцарство, – прибавил Грегор, – показало столько мужества, что ему можно верить, когда говорит