– Да, – сказал он тихо кардиналу. – Увы! Это не подлежит сомнению… Ежи, деспот Расций, и Ян Гуниады без ведома короля, коварно, тайно вели переговоры с турками. Плод стольких усилий потерян… они заключили мир… это вынуждает короля заключить его. Условия… выгодные… Уступки, каких никогда нельзя было ожидать от Амурата.

Кардинал заломил руки.

– Несчастье! – воскликнул он, выражаясь популярно по-итальянски (accidente!), что в то же время есть родом проклятия.

Какое-то время он молчал.

– Идти напролом, – добавил он, – ничего не даст. Бороться в это время невозможно… Игра должна быть иной.

Ласоцкий смотрел и, казалось, ждёт объяснения, ещё плохо понимая.

– Высаженные из седла, – добавил Цезарини, – мы должны идти рядом с конём и ласкать его, пока не удасться на него сесть.

Он быстро поглядел на Ласоцкого, улыбнулся и прибавил, как обычно, когда что-то очень сильно чувствовал, по-итальянски:

– Chi va piano, va sano… e lontano, lontano. Мы должны согласиться на мир, даже одобрить его…

Он прервал и доложил с шёпотом, обеими руками делая движение, словно что-то ими разрывал:

– Этот мир пойдёт на кусочки!

– Лучше его не допустить, – сказал Ласоцкий также тихо.

– Невозможно, – прервал нетерпеливо кардинал. – Копали ямки под нами, мы попали в них… мы в свою очередь приведём землекопов.

Он положил на губы палец.

– Слушайте меня, мы не сопротивляемся миру, помогаем ему…

Он живо передёрнул плечами.

– Да, но экспедиция осуществится, и будет прекрасной, будет победной… даю голову на отсечение. Помните, мы за мир.

Кардинал два раза прошёлся по комнате, потягивая моццетту и поправляя на голове шапочку.

– Вы знаете условия? – спросил он. – Я догадываюсь о них. Деспоту турок, наверное, отдаёт завоёванные замки и города… а Гуниады?