Король со смирением христианина, по старинной традиции, шёл пешым к костёлу Девы Марии, дабы там на алтарь сложить свои трофеи.

Духовенство, мещане, гильдии, хоругви при звоне колоколов выступили навстречу. Рядом с королём шёл с крестом Цезарини, соучастник и победитель. Народ приветствовал их ликованием, которое вскоре услышали даже на границах Европы.

Как Ягайлло в Вавеле повесил знамёна крестоносцев, так сын его повесил в костёле Девы Марии в Буде турецкие хоругви, кроме того, в память о своих храбрых товарищах по оружию, польских и венгерских, он приказал нарисовать двенадцать польских и венгерских гербов. Между ними повесили герб, покрытый кардинальской шляпой, в честь Цезарини и самых метких крестоносцев.

Грегор из Санока, немой свидетель этой экспедиции, возвращался из неё счастливый за своего пана, но, заранее предвидя, что это опьянит победителя, ослепит и привяжет короля к этому театру войны, на котором он добыл свои первые лавры.

Письма, которые он получал из Польши, приезжающие из неё поляки, новости, которые туда приносили, для магистра Грегора делали возвращение Владислава на родину срочным и неизбежным.

Но Польша и её дела вырисовывались и исчезали, оттенённые интересом христианства. Что значил этот возглас шляхты, собравшейся на совещание в Серадзе или Корчине, когда голос Евгения IV и Палеолога его заглушал.

На настояния магистра отвечали нетерпеливо, что епископа Збышека и великорядцев в Польше и Литве хватает, что Казимир заменит брата в Вильне. Тем временем кардинал Цезарини, которого желание воевать с турками, эта экспедиция больше укрепляли, чем беспокоили, мог со свойственной ему ловкостью нуждаться в этом триумфе как импульсе для новой борьбы.

В воспалённых умах повторялась одна мысль, проходила из уст в уста, становилась лозунгом:

– Теперь пришла минута, которая сломит турецкую мощь! На турок, на турок!

Каждый носил в груди уверенность в победе.

Если в таких несчастных условиях, зимой, с небольшой горсткой одержали столько побед, что говорить о том, когда со всей Европы придёт подмога, когда самое храброе рыцарство соберётся под хоругви молодого героя. Цезарини писал письма и рассылал, призывая…

Из своей тесной каморки смотрел на это и прислушивался ко всему магистр Грегор, а так как он здраво видел и холодно рассуждал, много прекрасных призраков, которые в глазах других сияли очарованием, ему виделись серо и грустно.

Часто по поводу этой войны он вступал в конфликт с деканом Ласоцким, которого кардинал полностью себе подчинил и перетащил на свою сторону.