Вскоре тот самый златоуст, что был на тачанке, пригнал хромую соловую кобылу. Её привязали к задку ключевской подводы. Мальчишка-велосипедист завернул вперёд и поманил за собой взмахом руки. Проехали городок. У фабрички тонкоусый итальянец, возникший точно из-под земли, отвязал клячу, проданную на убой, и увёл. А Василий Петрович, как велел его родич, погнал гнедую к окраине, где находилась казачья казарма. Илья дал каждому по столировой купюре и запрыгнул на телегу:

— Правь, Василь, прямо! Обмоем продажу.

Уселись в пиццерии за большим столом, под сенью платана. Молоденькая официантка улыбнулась уряднику, как знакомому, принесла сыру, пышки с овощной начинкой и двухлитровую бутылку красного вина. Её опорожнили по-скорому. Вторую выпили, много болтая. На третьей Илюшка вспомнил, зачем пожаловали земляки! Он чуть ли не силой поднял их и, расплатившись, повёл к подводе. Хмельной Василий Петрович упирался, требовал показать автомат. Илья выхватил из кобуры кольт, навскидку пальнул в поднимающуюся со дна горной долины полную луну.

За полчаса езды погода переломалась. Сумерки смешались с холодным сырым туманом. Всё крепче задувало. Дорога потерялась во мраке. Лишь видно было, как треплется грива лошади. На косогоре она замедлила бег. Сидевший на опрокинутой вверх дном корзине, Тихон Маркяныч протрезвленно осадил:

— Стой! Куцы мы? В самые Альпы? Иде ж твои виноградники?

— Не ори, дед! Я тут всё знаю... Скоро спуск. Уже близко! — косноязычно заверил Илья, стуча зубами. — А холод-дина, растудыть его налево...

И вскоре они уже по очереди присасывались к фляжке со спиртом, раздобытым ухарем на авиазаводе. Тихон Маркяныч снова затомашился:

— Стой, гутарю! Поворачивай, Илья! Ктой-то по ночам виноград стрижёт? Как мы его узрим?

— А луна? — упрямился урядник и частил кнутиком. — Щас туманен, морось, а через минуту — ясно... При луне нарежем винограда, сколь душа пожелает. Не бойсь! Э-эх, донцы! Донцы-молодцы...

Действительно, дорога круто устремилась вниз. Лошадь разбежалась. Жуткая тряска длилась минуту-другую. Гнедая, храпя, вдруг остановилась. Илья вытянул её кнутом, но бедняга лишь шарахнулась, стукнув задней ногой по дышлу. Василий Петрович, обидевшись за лошадь, вырвал кнут у возницы, слез на землю. Огребаясь руками, как пловец, Звонарёв обошёл вокруг телеги, ощупывая стволы деревьев и кусты, полукольцом заступившие дорогу.

— Лабец! Завёз в преисподнюю, баламут! — заключил он гневно.

Втроём подавали телегу вспять — хозяин понукал лошадь, заставляя отступать, а Илья и ослабевший Тихон Маркяныч тащили за колёса. Крики, яростная брань, возня всполошили стайку сов, метнувшуюся над поляной. Порывистый шелест крыльев испугал Гнедую, она протяжно заржала. Василь дёрнул за уздечку, прошептал: