Проходя мимо столика, за которым сидели Лучниковы, он кивнул, но даже не приостановился. Василий, высокомерно проводивший «деникинца» взглядом, спросил у Павла, когда тот вернулся:

— Опять спорили? Идейные разногласия?

— Чуть не ударил его... — признался Павел, вытирая платком со лба густой засев пота. — Наливай! Я ещё закажу...

Домой, в однокомнатную квартиру, снимаемую у фрау Энгель, болтушки позднего бальзаковского возраста, Павел вернулся ночью. Сбросив шинель, фуражку, тоскливо оглядел комнату, стены в бледных сиреневых обоях, старую мебель. Нестерпимое одиночество заставило открыть чемоданишко, достать увеличенную фотографию Марьяны. Он долго всматривался в черты любимого лица, представлял, как оно менялось, светлело в улыбке. Хмель тяжелил голову, разбирал всё сильней. Павел поставил фотографию на полку книжного шкафа. Теперь, наоборот, он ощущал на себе её неотступный взгляд. Издали любимая походила на актрису Бригитту Хельм — чуть удлинённым лицом и разрезом больших тёмных глаз. Он не встречал женщины прелестней...

— Что же с тобой? Где снова потерялась? — с печальной улыбкой, сквозь негаданные пьяные слёзы, спросил Павел. — Опять линия фронта отрезала. В Париже американцы...

Не получив ни одного письма от любимой в госпитале, Павел через знакомых пытался выяснить, что с ней, разыскивал вплоть до конца августа, до оккупации Парижа союзниками. Тоска и тревога за Марьяну не оставляли его ни на час. Он изводил себя предположениями. И не мог смириться с безвестностью. Иногда обдумывал даже, как перебраться во Францию, чтобы продолжить поиски.

— Плохо без тебя... Не думал, что так вот бывает, — бормотал он, глядя на фотографию, как будто въяве ощущая присутствие любимой рядом. Разговаривал, исповедовался, пока не сломило тяжкое забытье...

5

5

Вопреки различным планам расселения казаков-беженцев — донцов близ южногерманских свекловичных плантаций, терцев при фабрике аэропланов в Ингерау, кубанцев в районе Братиславы, — их общим пристанищем стала альпийская область на северо-востоке Италии. Оттеснив с боями партизан, казачьи полки и гражданский люд обосновались в городках и близлежащих селениях. Внешне в этих местах, если бы не бомбардировки англичан и вылазки бадольевцев[72], жизнь влеклась размеренно и привычно. Итальянцы убирали кукурузу и виноград, торговали сыром, мясом, отменным сливочным маслом и вином, работали на заводах и фабричках, сдержанно воспринимая нашествие чужой забубённой орды. Вначале пристально присматривались друг к другу. Бывало, вспыхивали стычки. Атаманы и командиры сотен наводили порядок. Между тем сюда, в Казачий Стан, поселенцев с каждым днём прибывало: и эмигранты, и одинокие бродяги-сродники, и приезжающие «на провед» из дивизии Паннвица, воюющей по соседству, за боснийской границей.