Вечером, посоветовавшись, бабы дружно встали поперёк!

— На кой ляд нам виноград ихний? — убеждала Полина Васильевна, когда после ужина сумерничали на галерее дома. — Раз-другой поисть. Полежит, заплесневеет — и выкинь. Можно и обойтиться!

— Ишо от нападения бандитов страх не прошёл, а они удумали! Как грачи взбулгачились, — ворчала Настасья, косясь на затаённо улыбающегося супруга. — Аль позабыли, что неделю назад случилось? Как цельную ночь стреляли, отбивались? Никуда ты, Васька, не поедешь! А не то и нас берите!

— Вы зазря, бабоньки, не кипятитесь, — благодушно успокаивал Звонарёв. — Аль мы себе враги? Под охраной кто ж нас тронет? При тачанке пулемётной поедем. Места, как балакал Илюшка, давно чистые. Да и кордоны там казачьи!

— А тута иде робить? Бардажать?[75] — поддержал Тихон Маркяныч.

Но казачки настаивали на своём. И Василий Петрович, прикинув в уме, что на выданное денежное пособие можно сносно прожить, заколебался, молвил, что утро вечера мудренее. Однако тайком задал гнедой гарец дроблёной кукурузы, готовя к возможной дороге.

Илья заскочил ранним утром, и при виде автомата, болтающегося на широкой его груди, пароконной тачанки с пулемётом и пятью разбойными донцами Василий Петрович воспрял духом и разбудил соседа: собирайся в путь!

6

6

Тачанка погромыхивала впереди, а за ней правили ключевцы в сопровождении верхоконного Ильи. Его буланая неровно ступала на истёртое копыто, и урядник, осаживая ездового «боевой единицы», кричал время от времени, чтобы тот не отрывался. А землякам объяснял:

— Вот эта тачанка с казаками и есть наше пластунское отделение. Я — командир. А ещё при мне — две пары стрелков, пулемётчик и его помощник, восьмым — ездовой.

— Пулемётчика ишо приказным кличут, как в былые времена, — поучающе заметил Тихон Маркяныч и не без хвастовства добавил: — Я энту науку в боях превзошёл! С Домановым их примал. Правда, командир из него как из назёма пулька! Жар чужими руками гребёт... А постиг я так: три отделенья — энта взвод. Три взвода — сотня. Правильно гутарю? А три сотни — батальон...

Навстречу, грохоча, двигались три немецких танкетки. Каски на солдатах были под толстым слоем пыли, её разводы красили и грязно-зелёную броню машин. Давящие взгляды эсэсовцев скрестились на казаках. Вероятно, туго приходилось на фронте.

— Братки наши поехали... — ядовито бросил Илья и поинтересовался: — Как же на вас партизаны напали?

— Как напали? Ночью, — отозвался Василий Петрович, накидывая кнутом по крупу кобылы. — Но! Чего заснула, шельма! Да... Было дело. Самолично Доманов приказал уйти частям в горы, на облавы. А наш Алессо, мы его в «Новочеркасск» перекрестили, без защиты. Видно, лазутчики донесли бандитам. Те впотьмах подкрались и ударили с трёх сторон! Хорошо, казаки в секрете услыхали шум камней. Пальбу подняли. Оказался в городке атаман Ротов и поднял трубачей, певчих из казачьего хора и нас, стариков.