В сумерки доковылял Яков, окружённый детворой, до подворья Наумцевых. Тётка Варвара, узнав хуторянина, запричитала, кинулась целовать. На крики явился из омшаника Михаил Кузьмич, пахнущий, как все пчеловоды, смешанным духом воска, мёда и дымом. На радостях он тоже было почеломкался со служивым, крепко обхватил своими мозолистыми лапами.

— Мать честна! Ты, Яша, как Христос, — прости, Господь, богохульство! — на третий день Пасхи воскрес! — улыбаясь до ушей, топорща востренькую бороду, частил балагур. — Как получила Лидия на тебя вторую похоронку, мы всем хутором было плакали, слёзы аж по улице текли! Когда слышу — ты письмом объявился, на излечении.

— Мне бы присесть, — вымученно улыбнулся гость и опустился на верхнюю ступеньку крыльца, брякнув медалями. — Сил не рассчитал...

— А ну, такую тяжесть на грудях носить! — подхватил хозяин, усаживаясь рядом и с почтением подавая кисет. — Вон ты, сколько наград нашшолкал! За какие ж бои?

Яков терпеливо скрутил цигарку, прикурил от поднесённой спички.

— «За отвагу» дали в Молдавии, по две — за Румынию и Венгрию. А вот эту в виде звезды — орден Славы — уже в госпитале полковник вручил. Давай про хутор. Как вы здесь? Лиду давно видел?

— Живём — хлеб жуём. Я зараз колхозной пасекой заворачиваю. Только приехал, конячку распряг. Пчёлы из зимы квёлые вышли. Думал, семьи укрупнять придётся. Ан нет! Пергу несут, матки засевают. Лучшие рамки поставил! Даст Бог, приплодятся... Про твоё геройство, Яшка, в районке прописали! Прислали из казачьей части доклад, хвалят тебя. Дескать, танк подбил. Ранетый, а бился вусмерть!

Яков смущённо усмехнулся и вздохнул:

— В окопах о наградах некогда думать. Это в штабах, Кузьмич, хорошо мечтать! Из нашего эскадрона в живых осталось человек тридцать, а может, и меньше...

— И про то, как ты полицая из Пронской застрелил, тоже упоминули. Эх, молодец-казак!

И дядька Михаил метлой прошёлся по двору, наказал старухе собирать на стол, достал из погреба припылённую бутылку с медовухой, заткнутую кукурузной кочерыжкой. Яков докуривал и, когда хлопотун вышел из хаты, снова спытал:

— Жену мою давно встречал?

— Жива твоя Лидия Никитична, сын учится. Ну, пошли вечерять!

— Ты, Кузьмич, не обижайся... Я, конечно, зайду. Но ты меня бы подвёз домой! По хутору хромать... непривычно...

— Само собой, довезу! — с угодливостью, за которой Яков почуял нечто з ное, отозвался хитрован, пропуская его в горницу. Тётка Варвара выставила на стол квашеную капусту, мочёный терен, оладьи, зеленоперый лук, нарезанное сало, миску с щучьей икрой Яков достал из вещмешка четвертушку хозяйственного мыла, — вымыв руки, оставил на полочке рукомойника. Заметив столь нужный подарок, хозяйка тем не менее не преминула пошутить: