Яков засмеялся, стуча тростью, пошёл к выходу.

Светлогривая лошадка вынесла с забазья тарантасик, зацокала по улице. Сидевший рядом с возницей Яков весело оглядывал дворы, угадывал в темноте случайных прохожих. Истомлённо-радостно ныла душа в ожидании встречи с домом! Но у околицы аксайский баламут вдруг развернул лошадь и, стеганув кнутишкой, погнал в противоположную от Ключевского сторону. Яков с недоумением привстал с лавки, схватил за руки хуторянина:

— Куда ты меня везёшь?

— Везу, куда надо!

— Кончай дурью маяться! Дай вожжи!

— Твой дом там, где жинка. Правильно? А Лидия зараз в Пронской, в больнице! — За сердитым криком Наумцев старался спрятать своё волнение. — Вторую неделю там. В силосную яму на ферме соскользнула и — на вилы! Хорошо, только бок проштрыкнула!

Яков минуту потрясённо молчал, затем вцепился в вожжи, остановил кобылку. Спрыгнув наземь, бросился снимать посторожи, гужи. Все увещевания Михаила Кузьмича канули бесследно. Поняв, что Яков решил скакать в станицу, раздосадованный пчеловод сокрушённо твердил:

— Коли останешься в больнице, конячку смело отпускай! Она сама дорогу в хутор найдёт. Не держи при себе! А то мне голову бригадир открутит...

Яков чуть не загнал лошадь, безостановочно жаля кнутом. Он осадил её у самого больничного крыльца, валко слез, захромал по ступеням. В начале коридора за столом с ясной керосиновой лампой, сидела дежурная медсестра. Невысокая калмыковатая девушка встревоженно вскочила, преграждая проход:

— Вы куда, военный? Все спят!

— Шаганова у вас? Здесь лежит?

По плоскому лицу легли строгие тени.

— Допустим, у нас. Вы не орите! Больные...

Яков пошёл по коридору прямо, не обращая внимания на возмущённую скороговорку медички. Громкий стук сапог сбоисто покатился вдоль стен.

—Лида! Шаганова! — вызывал он взволнованно-горячечным шёпотом, заглядывая в открытые двери. — Лида!

И когда в предпоследней палате напротив мутно белеющего окна возникла женская фигура в напахнутом халате, Яков безошибочно узнал жену. Не в состоянии унять крупной дрожи, он бросился к ней. Поймал лёгкие руки, ощутил родной запах волос, скользнувшие по его щетинистой щеке пушистые завитки. Они застыли, обняв друг друга...

— Как ты? Тебе можно подниматься? А то я налетел... — говорил Яков, отрываясь и в темноте ища взгляда любимой, чувствуя его.

— Уже можно... Ничего! Оклемаюсь... Главное — ты живой! А мне это за один грех... Не помогла человеку... — сквозь слёзы торопливо прошептала Лидия, переводя дыхание. — Ты дома был? Видел Федю?

— Нет, сразу к тебе. У Кузьмича лошадь забрал... Ты скажи, ластушка, в чём нуждаешься?