— Так ты домой с голыми руками доберёшься!

— Лидия нехай дожидается, а ты, мать, не корми побасёнками! — перебил Михаил Кузьмич и поднял рюмку с мутноватым зельем. — За дорого гостечка и героя! С прибытием на родину!

Тётка Варвара, по всему, тоже хотела разделить застолье. Даже пригубила крепкой браги, что случалось крайне редко. Но муженёк всячески перебивал её, мешал говорить, спорил и в конце концов принудил уйти, заняться грядками. Засобирался и Яков.

— Ты сиди, отдыхай и не суетись, — зарокотал краснослов, в очередной раз наполняя рюмки. — Нехай сильней потемнеет, чтоб меньше видели. Конячка служебная, а я навроде такси... Ешь икру! Царская закуска. Две щучары в сетку влезли. Одна дыру прорвала и утикла. А другую выхватил! Икры — полный кувшин... Уже и карась, и краснопёрка на червя дюбает.

— Хочу, Кузьмич, опять в МТС. Сегодня утром заходил. Директор, из фронтовиков, пообещал взять на трактор. Чуть отдохну, окрепнет нога — ив поле! Истомился по делу, по земле. Ну, поехали?

— Маленький случай освещу и — айда! А теперича, Яша, выпьем... — и, закусывая, не тратя времени, завёл: — Жила у нас в хуторе одна бегличка из Ростова. Дамочка из благородных. И завезла с собой в хутор кошку невиданной породы! Сиамской по-научному. На провесне вдарилась она в гульки. Всех хуторских котов обслужила эта самая Тигруша, хотя цветом она — светло-гнедая, ажник коричневатая, с тёмными ушами. Да, отгужевалась с хвостатыми хуторцами и — пропала. Хозяйка ребятежь наняла шукать. Когда вдруг иду вдоль речки — ещё лёд держался, — глядь, а сиамская мадама с натуральным камышовым котом обнюхивается! Это как?!

— Поехали! — Яков встал, придерживаясь за спинку стула. — По дороге расскажешь...

— Цыть! Не ерепенься... Заприметил я место. Было это прошлым мартом, когда на пленного немца облаву делали. А в начале лета нашёл я двух помесных котят: голова материнская, змеиная, с прижатыми ушами, а мастью — тёмно-серые, в разводах, как батька. Взял на пасеку, вскормил. Кошечка стала рано охотиться, и птиц, и мышей, и сусликов душить. И убегла. А котика я приручил, домой привёз. И что оказалось? Рыболов! Как-то отчаливаю лодку от берега, а он с разгону — сиг! Закинул удочки. Он — на самый нос уселся и за поплавками следит не хуже меня. И только поймал ласкиря, над лодкой занёс, — на задние лапы встал, хвать! Тут чекамас[84] взялся, с полкило. Не тронул! Понятие имеет — это для хозяина. Так кажин раз с ним ловили. И вот слабо засек я краснопёрку, сорвалась у самой лодки. Он — в воду, за ней! Выныривает, а рыба в зубах!