— Пусть. Но, смею надеяться, бить меня за это не будешь, красавица!

— Да ладно уж, не буду! — Роксана внезапно прыснула со смеху, взирая на него полными лукавства серыми с голубинкой глазами и прикрывая дланью свой иконописный носик.

Глава 67 ДВЕ ГРАМОТЫ

Глава 67

ДВЕ ГРАМОТЫ

Над куполами собора Спаса, в морозном голубоватом небе, стаями кружили вороны. Солнце холодным серебристым светом отражалось на свинцовых конусах устремлённых в вышину башен. Гулко, мерно ударил соборный колокол, и тотчас же зазвонили по соседству, в Борисоглебской церкви, затем в храме Благовещения и у Святого Михаила Архистратига. Растекался малиновый звон по городским улицам, перевалил через стену детинца; расходясь вширь, пронёсся над Стриженью, разбудил дремавшее предместье; стихая, улетел за Десну, в степные заснеженные дали; замер, утонул в громаде синих лесов, за крутыми взгорьями; истаял, исчез, потом снова раздался — оглушительный, неожиданно яростный, заставивший Всеволода невольно вздрогнуть.

Ещё раз уныло взглянув в волоковое, забранное слюдой окно, князь отошёл в глубь палаты. Устало сел на столец возле муравленной изразцовой пышущей жаром печи.

Муторно, тяжело было на душе, когда глядел из окна на этот чужой, казавшийся огромным, необъятным, словно бы насмехающийся над ним, город.

Поздно спохватился, надо было думать раньше, как быть. Всё сильней и сильней убеждался Всеволод — зря согласился он на Святославово предложение. Вот получил он теперь Чернигов и сидит здесь, как птица в клетке, окружённый чужими людьми — Святославовыми боярами, воинами, ремественниками, купцами, холопами, для которых он — такой же чужой, ненужный, пришлый. Здесь любили Святослава и его сыновей, певцы-сказители на улицах воспевали их подвиги и победы, для народа они были как некие былинные богатыри-храбры, смелые, отважные, прямодушные, настоящие витязи. Он, Всеволод, совсем не такой — это знали, и он чувствовал отношение к себе в косых насмешливых взглядах, в шепотке за спиной, даже в том, как исполняли его повеления — с некоей наигранной ленцой, с ухмылочкой этакой противной.

В волостели и тиуны он старался ставить переяславцев, преданных, верных себе людей, — но бояре, но посадские, но холопы — эти все были братнины, и понимал Всеволод — не уживётся он с ними мирно. Тут одно из двух: или он их пригнёт к земле, заставит беспрекословно подчиниться своей воле, заставит уважать себя, в конце концов, или они его задавят, грубо, нахрапом, и вместо власти, вместо «всем володеть» будет он, князь Хольти, просто подручным воеводой у Воеслава, Еленича, Мирона, Тудора.