Что за грех совершил Якоб, он прекрасно помнил. Говорили, залечил немец князя Мстислава, сына Изяславова, в Полоцке. Впрочем, ни в чём Якоб, скорее всего, не был повинен — умер Мстислав не от хвори, а совсем от другого. Но Гертруда, видно, так сумела представить смерть первенца, что перепугался Якоб и ходит теперь у неё в подручных, ведает: если что сделает не так, тотчас вспомнят Мстиславову кончину.

«Хитра, гадюка!» — думал Всеволод, бросая харатью в печь.

— Что хочешь от меня? — грозно сведя брови, спросил князь немчина.

— Знаю я, светлый князь, что издавна страдает брат твой, князь Святослав, да пошлёт ему Господь здоровья, язвами гнойными. Видно, кровь у него плохая. Я же, светлый князь, умею язвы эти лечить. Мази имею. Резать нарывы тоже искусен. Вот, думаю, помог бы ты мне ко князю Святославу...

Всеволод взмахом руки остановил его тихую речь. Всё тело князя содрогнулось от страха, он перекрестился и прошептал:

— Прости, Господи! Ради блага, ради блага Руси мыслю!

Вслух он твёрдо отмолвил, отводя взор:

— Хорошо, лекарь. Поедешь с грамотой к княгине Оде... Нет, ко княгине не надо! — Вспомнились вдруг испуганные серые Одины глаза в палате на совете. — Не так сделаем, не сразу. Вначале ты меня будто бы от огненного жженья вылечишь. Травами там, настоями. Слух пустим о твоём искусстве. А потом и грамота будет. Так вернее.

Маленький, робкий человечек стоял на коленях, подобострастно улыбался и лобызал Всеволоду ладонь.

Глава 68 НЕВЕСТА ДЛЯ СЫНА

Глава 68

НЕВЕСТА ДЛЯ СЫНА

Вихри кружила за окнами зимняя вьюга; то стихая, то снова с яростным завыванием свистел лютый ветер; гнулись под его неистовыми порывами белые, будто окованные серебром, стволы берёз в саду за оградой; подымались высокие клубы и носились в воздухе, обсыпая снегом проезжих путников, крыши домов, деревья, заборы.

Владимир, усталый с мороза, смахивая с шапки и кожуха снег, улыбался, кивал отцу, мачехе, маленьким брату и сестре, говорил, чуть хрипя, бодрым голосом:

— Разошлась зимушка. Хлад лютый да ветрище — хуже не придумаешь. Мчал из Турова, коней не жалел. В лесу — там ещё терпимо, а как выехал в поле — до костей мороз пробирает.

...После сытного обеда, сидя в горнице у печи, отдохнувший Владимир слушал, как всегда, неторопливую, тихую, взвешенную отцову речь:

— Большой стал ты, сын, — говорил князь Всеволод. — Уже и в бою, и на переговорах с ляхами отличился, показал и ум свой, и смелость, и осторожность, где надо. Знаю также: за хозяйством в волостях своих строго следишь, не допускаешь нигде лихоимства, порушения законов. Вот думаю теперь: жениться пора тебе пришла.