Но как может он их покорить, прижать, если рядом, в Киеве — властный Святослав, рядом — степь, с ханами которой брат мирен и соузен, рядом — взрослые Святославовы сыновья, за которыми Новгород, Тмутаракань, а теперь ещё и Ростов с Суздалем — в обмен на Чернигов послал туда Святослав княжить сына Олега? Даже к Переяславлю тянет цепкие длани новоиспечённый киевский властитель — мыслит перевести туда из Новгорода своего первенца Глеба.

Его же, Всеволодова, сына Владимира вовсе отодвинули посторонь, свели с Волыни, дали в удел захиревший, опоясанный болотами Туров — некогда великий, но ныне пришедший в упадок город.

Опускались у Всеволода руки, какое-то старческое бессилие овладевало им, вот так сидел он в горнице у печи, кусал от обиды уста и думал, думал... Как быть, что делать? Нет у него ни власти, ни воли.

Ненавидел он Чернигов, ненавидел хоромы эти просторные и светлые, горницы оштукатуренные, но терпел, улыбался через силу, стискивал в злобе зубы, молчал, так что никто, даже жена Анна, не знал, не ведал, что творится у него в душе, какой огонь кипит, какие страсти пылают.

Вечно напомаженная, накрашенная половчанка, вся блистающая золотом, покорная, немного смешливая, а больше надменная, высокомерная, глупая, выступала важно, любила стоять на виду у всех на хорах в соборе Спаса, слушала молитву, не вникая в слова иереев, а больше показывая себя, свою красоту, свои наряды. Со временем её яркость, пышность, блеск становились Всеволоду противными, почему-то всё вспоминались ему юные задорные девы, те, из прошлого, в простых крестьянских саянах, но какие-то светлые, чистые, открытые.

А эта — как птица-павлин, ходит, распустив огненно-изумрудный хвост.

Всеволод невольно рассмеялся.

И жёнки из Анниной свиты — все половчанки, ленивые, сладострастные, с утра до вечера валяющиеся на подушках, вечно жующие сладости! Его б, Всеволодова, воля, прогнал бы их к чёрту из терема! Нельзя. У каждой отец, дядя, брат — солтан, бек, бей[281]. Со степью враждовать ныне не время. Пусть валяются, жрут, лишь бы не оказались тайными соглядатаями Святослава или половецких ханов. Верные псы-евнухи следят за ними в бабинце, не спуская очей. Вот в евнухах Всеволод был уверен. Эти не предадут! Люди они никчемные, гадкие, потому и цепляются за него, знают: нужны, необходимы только ему, и никому другому.

...Но внезапно в разгар зимней стужи пришла к угрюмому, отчаявшемуся князю из дальних заходних земель ободряющая весть. Словно то Бог решил смилостивиться и послать Всеволоду маленькую радость, подарить ему надежду, укрепить его дух, поддержать, призвать к терпению, успокоить.