— Жениться?! — Владимир никак не ждал, что об этом пойдёт разговор. На обветренном лице молодого князя промелькнуло изумление.

— Да, сын. Получил давеча грамотицу от сестры Елизаветы. Пишет, есть в землях полуночных дева пригожая, Гида, королевна английская. Говорят, красива, и умом сверстна. Вот и подумай, сын...

— Се Гарольда, что ль, дочь? Того, которого нурманы убили? Помнишь, сказывал ты как-то.

— Его, сын, его.

— Гоже ли мне, князю, на беглянке какой-то... — пожимая плечами, начал Владимир, но отец тем же ровным голосом твёрдо перебил его:

— Не в том суть, что беглянка. Ты не торопись. Подумай лучше так: приедет королевна не одна, за ней приданное богатое дядя её, король датский Свен, даёт — это первое. Второе — не худородна невеста, всё-таки королевская дочь. Но главное иное. Вот ты посмотри: сидишь в своём Турове, среди болот, в воле Святославовой ходишь. Ни силы у тебя великой ратной под рукой, ни волостей нет богатых. А чем на Руси славен, чем силён любой князь? Дружиной, воинами удатными. Мы с тобой дружины сильной не имеем, не можем Святослава и сыновей его устрашить. А с королевной вместе приедут на Русь англы, те, что от нурманов ушли. Их, верно, немало, и даны с ними многие. Все они крепкие воины, люди бывалые. Тут и Святослав задумается, прежде чем волости у нас с тобой отбирать.

Владимир, опустив голову, молчал. Видно было, что молодой князь взволнован, неожиданен был для него этот разговор. Вдруг вспомнилась сероглазая красавица Роксана, чуть наклонённая набок её головка в разноцветном плате, и слова, то ли насмешливые, то ли серьёзные: «Ожениться те нать, князюшко».

Она права, и прав отец, как обычно, рассудительный, спокойный, твёрдый. И пусть лучше, воистину, будет его супругой высокородная королевна, чем какая-нибудь боярская дочь. Но лучше ли? И женившись, забудет ли он, Владимир, Роксану, с её небывалой неземной красотой?

Чувствуя, что сын колеблется, Всеволод сказал:

— Пойми, Влада. Я вот ведь тоже, когда мать твою брал в жёны, до свадьбы её и в глаза не видел. Это наш крест, наша судьба. Не блуду же с дворовыми девками князю предаваться, и не через забор к боярским жёнам лазить, порты обдирая. То — срам, стыд. А здесь — почёт, власть; земли нашей, рода нашего прославление. Ну, решайся, сын.

— Да, отец, — выдавил из себя Владимир.

Он поднялся с лавки и стоял перед Всеволодом — сухой, прямой, гордый, исполненный решимости, отбросивший прочь сомнения.

Всеволод улыбнулся, обхватил его за плечи, прижал любимое чадо к груди.

Промолвил строго:

— Нынче послов в Данию отошлём. Поедет боярин Яровит, муж умный, хитрый, в таких делах искусный. По осени, думаю, ожидать можно будет на Руси королевну.