ЯВЛЕНИЕ НИКОНА

Средь зимы, в лютую вьюгу явился внезапно ко Всеволоду в Чернигов весь усыпанный снегом Никон — Иларион. Едва узнал князь в седобородом старце с густо испещрённым морщинами лицом бывшего киевского митрополита. Осунулся, постарел Никон, заострились его черты, только глаза по-прежнему источали молодой блеск, да голос сильный гремел в палатах княжеских, да стучал с силой посох пастырский о дощатый пол горниц.

С порога начал Никон шуметь на Всеволода:

— Что сотворили вы?! Завет отца своего порушили!!! Как мог ты, Всеволод?! Супротив брата старшого?!

Всеволод не выдержал, заспорил было:

— Не тебя ли, отче, прогнал Изяслав в Тмутаракань?

— Князь Изяслав! Князем уже брата старейшего не величаешь! — возмущённо прикрикнул на него монах. — Вот до чего дошли!!!

— Успокойся, прошу тебя! — взмолился Всеволод. — Вон сколько народу христианского извёл Изяслав во время давешней смуты. Такой ли князь Киеву нужен? Ни бояре, ин отроки, ни купцы не хотели его.

— А вы со Святославом воспользоваться сим порешили, стало быть! — продолжал бушевать Никон. — Роту преступили, целованье крестное!

— Охолонь, отец! И послушай, что скажу. Для любого правителя, князя, царя, прежде всего важно быть справедливым. Изяслав был несправедлив.

— Справедливость?! Где ж ты узрел её нынче?! Брата родного в изгнанника превратить — в том справедливость, что ли?!

Нечего было Всеволоду ответить на гневные обвинения бывшего митрополита. Смотрел в его осунувшееся, обрамлённое густой седой бородой лицо, узнавал и не узнавал в этом исполненном праведного гнева неуживчивом прямом черноризце некогда любимого своего учителя. Нет, ничего не вспыхнуло, не колыхнулось в душе Всеволода, не хотел князь Хольти вспоминать прошлое, стоял перед ним сейчас не близкий, почти родной человек, каким был когда-то митрополит Иларион, но упрямый и твёрдый супротивник. Некая незримая тень будто проскользнула между ними, и лишь раздражение и недовольство вызывали у владетеля Чернигова не в меру пылкие слова возмущённого печерского инока. Мог Всеволод, конечно, сейчас прогнать дерзкого монаха со своего двора, мог даже велеть убить, но всё же он знал твёрдо: Никон — на его стороне, что бы тут сейчас ни кричал. Прогонишь его — отвратишь от себя церковников и монахов, а это в далеко идущие планы черниговского князя не входило.

Потому покорно склонил он перед бывшим митрополитом голову, прослезился, молвил, что кается, что полон скорби, но что забота его — о Русской земле, которой, равно как и Церкви, нужен добрый пастырь. Ещё добавил, что вместе со Святославом вернули они его, Никона, из ссылки, ибо в одном только стольном Киеве достойное место такому мудрецу.