До позднего вечера шумел на княжеском подворье весёлый пир. Наконец, когда уже наступили сумерки и некоторые обессилевшие гости валились под стол, мгновенно засыпая, князь Всеволод решительно поднялся и обратился к растерянным от шума и криков вокруг себя новобрачным:

— Пойдёмте в сени.

Владимир с Гидой, а за ними сам князь Всеволод, а также Яровит, Мирон, Порей и другие бояре прошли в холодные просторные сени. Сноп пшеницы в дальнем углу должен был, по обычаю, стать первой брачной постелью молодых. По пути отроки осыпали Владимира и Гиду хмелем и звонкими золотыми монетами — чтобы жилось им весело и богато.

После, когда юные супруги наконец остались одни, Владимир тихо шепнул Гиде в маленькое розовое ушко:

— Разуй меня. Так положено. А после ложись.

Гида пожала плечами (каких только чудачеств не увидишь на свете), послушно сняла с ног мужа сафьяновые украшенные сапфирами и рубинами сапоги, отбросила их подальше К двери, затем разделась в темноте и стремглав юркнула под одеяло на жёсткие хрустящие снопы.

Владимир, улыбаясь, чуть смущённый, снял с плеч кафтан и в нижней сорочке расположился рядом.

— Ведай, Гида, княгиня моя, — обратился он к юной супруге. — В одном сапоге, по нашим обычаям, жена должна найти золото, дабы знала, что жить будет в достатке, а в другом сапоге — хлыст, дабы помнила, что подчинена во всём мужниной воле.

Гида недовольно хмыкнула — ей не нравились разговоры о подчинении, пусть даже Владимиру, к которому, она это поняла сразу, готова была горячо и крепко привязаться. Поддержка, опора, защита — этого ждала от мужа гордая королевна, но быть ему покорной бессловесной рабыней — такая доля ей никак не подходила.

В ту ночь Владимир впервые познал женщину, но после, когда Гида уже безмятежно спала, он долго никак не мог отвлечься от навевавших тоску воспоминаний. Перед мысленным взором его вновь возник облик Роксаны.

— Прочь, наважденье сатанинское! — прошептал в темноту молодой князь. — У меня теперь жена, с коей Господь меня соединил, вот она, здесь, рядом.

Он с умилением взглянул на спящую Гиду.

Её мерное дыхание успокоило Владимира, и князь наконец заснул в объятиях молодой супруги, той единственной, кого он должен и будет отныне любить, той, которая будет со слезами на глазах провожать его в походы и которая с радостной улыбкой бросится на шею, встречая его, целого и невредимого, всего пропахшего потом, из дальнего многотрудного пути.

Глава 76 ЛЮБОВЬ И НЕСЧАСТЬЕ АВРААМКИ

Глава 76

ЛЮБОВЬ И НЕСЧАСТЬЕ АВРААМКИ