Гида не ответила. Круто повернувшись, она быстро засеменила вверх по винтовой лестнице.

«Честолюбива, капризна королевская дочь, — думал, грустно глядя ей вослед, Владимир. — Вот сейчас расплачется, будет отталкивать, кричать: «Уйди! Холоп ты!» А после остынет, прижмётся головой к груди и начнёт расспрашивать, тихо и спокойно, как да что? И где сия Чехия находится, и кто там князь, и почему они туда идут».

Тряхнув волосами, Владимир решительно двинулся в покои супруги.

И вправду, в бабинце Гида успокоилась, тихонько села у окна, подпёрла кулачком щёку, принялась спрашивать:

— И князь Олег идёт тоже? Я думаю, он — настоящий рыцарь. Смелый, отважный... А мои братья? Магнус останется здесь, а Эдмунд поедет на заставу, в поле? Хорошо, хоть они будут недалеко. Мне легче. Вот думаю, как назвать... — Она указала на свой живот. — Будет дочь, назову Эдит. Так звали мою мать. Или Гунгильдой — эта моя тётя. Святая женщина. А сын пусть будет Гарольд. Как отец.

— Гидушка. — Владимир ласково приобнял жену. — Ты пойми, здесь Русь, не Англия. И имя ребёнку дадим наше, русское, княжеское. Мстислав, к примеру.

— Мсти-слав, — повторила задумчиво Гида. — Но я не хочу, нет! — Она приподняла бровь и обиженно надула губки. — Нет, будет Гарольд.

— Гарольд — пусть, но то будет второе ему имя. А первое — Мстислав.

— Нет, Гарольд — первое! — упрямо не соглашалась молодая княгиня.

Владимир невольно рассмеялся.

— Упрямица ты у меня великая, — сказал он. — Роди сперва, тогда и думать будем.

Они помолчали, глядя в окно светлицы.

Цвело всё вокруг, княжеский луг за Стриженью весь был словно раскрашен розовыми, голубыми, синими, жёлтыми красками, как узорчатый персидский ковёр, радостью жизни веяло в воздухе, птицы весело щебетали в саду, и так не хотелось Владимиру надевать кольчугу, шелом, брать в руки меч, так не хотелось расставаться с женой, с отцом, с Черниговом. Но, к несчастью, не волен он. Дела и заботы державные — это было превыше всего.

— Ты... Береги себя... — прервала затянувшееся молчание Гида. — Христом-Богом молю... В гущу... Гущу схватки... Не ходи... Помни: ребёнок... Будет у нас.

На глазах княгини заблестели слёзы.

Владимир порывисто обнял её, прижал к себе и целовал, долго, страстно, Гида отвечала ему, прижималась, плакала, улыбалась сквозь слёзы. Так долго сидели они на скамье в светлице и не могли друг от друга оторваться, внезапно впервые почувствовав, что стали родными, близкими друг другу; именно сейчас, в этот миг, зная о предстоящей разлуке, словно слились они в одно нераздельное целое.