«Недоброе что стряслось!» — Владимир едва не бегом ринул ему навстречу.

Гонец заговорил хриплым, срывающимся голосом:

— Князь Святослав тя кличет... Идти на чехов... Со князем Ольгом вместях...

Гридни осторожно спустили вершника с седла, дали напиться воды, повели в дом. Озабоченно хмурясь, Владимир воротился в верхнее жило. Первым делом он направил стопы в покои отца.

Князь Всеволод сидел за столом на обитом синим бархатом коннике в узкой длинной каморе со сводчатым потолком. Потяжелевший с годами стан его облегал потёртый цветастый халат тонкого восточного сукна, в деснице он держал гусиное перо и что-то медленно, со тщанием выводил уставом на большом листе харатьи.

— Вот, пишу ромеям, в Царьград, — пояснил он, откладывая перо в сторону. — Святослав велел. Обещаю базилевсу Михаилу Дуке мир, соуз, дружбу.

Владимир сел напротив, рассказал о гонце, переглянулся с отцом, сокрушённо качнул головой.

— Не ко времени в польские дела мешается брат, — с досадой обронил Всеволод. — Всё власть свою и силу показать хочет. Вот, сын, каков скрытый от чужих глаз смысл его восхождения — близорук стал, глубоко в дела не вникает, о себе только помышляет, о своей славе. — Всеволод вздохнул, огладил бороду и продолжил наставительным тоном: — Как пойдёте с Олегом на чехов, в пекло особо не суйся, действуй с оглядкой. Помни: голову там сложить легко, а нам как тут без тебя будет?! Совсем Святослав прижмёт.

Потревоженная неприятным известием, показалась на пороге покоя Гида. Владимир поспешил ей навстречу. Он с беспокойством взглянул на округлившееся чрево жены. Месяц, не больше остался ходить ей непраздной. Скоро, ох, скоро станет он, князь Владимир Мономах, отцом. Почему-то он был уверен — будет сын. И даже как назвать его уже знал — Мстиславом, в честь Мстислава Храброго, двоюродного деда, брата Великого Ярослава.

— Что, опять поход? — спрашивала жена, бледнея. — И никак нельзя отказаться?

— Нет, милая, — с горестным вздохом отозвался молодой князь.

— Но ведь... Ведь мне рожать скоро?

— Ты, Гида, ты уразумей: стрый — он старший. И мы все — в его воле ходим, под его рукою.

— А я не думала, что за холопа замуж шла! — вдруг зло выпалила ему в лицо Гида.

Глаза её зажглись огнём, губы были гневно поджаты, трепетные ноздри раздувались от негодования, она вскинула вверх голову в дорогом белом повойнике.

— И что мне топерича деять, по-твоему? С горсткой дружины супротив стрыя, супротив братьев котору зачинать?! Глупость молвишь! Помысли сама. Ведаю, тяжко тебе без меня будет, тоскливо, тревожно. Но крест таковой наш.