Однако вскоре оказалось, что молодой туровский князь не зря следовал советам опытного Ивана Жирославича и так усердно заботился об охране лагеря.

Тем вечером они разбили стан на равнине. Далеко на заходе белели покрытые снегом отроги Татр, с севера подступал стеной чёрный хвойный лес, на восход убегала змеёй широкая каменистая дорога.

— Во все глаза глядите! К кажному шороху прислушивайтесь! — наставлял воевода Иван выделенных в сторожу Тальца с Бусыгой. — Помните: часто от лености да от разгильдяйства человек погибает. А вы не токмо за ся — за всю рать, за честь и славу земли Русской ответ держите!

Отроки сидели на опушке леса, сжимая в руках острые копья.

Тишина царила вокруг; у обозов, выставленных вокруг лагеря, медленно прохаживались другие стражи.

Талец взглянул на небо. Звёзды мерцали жёлтыми огоньками посреди чёрной ночи. Вот Стожары[293] видны, вот Прикол-звезда[294], вот ковш Большой Медведицы.

Бусыга, держа в зубах тонкую былинку, говорил:

— Как возвернусь домой, невесту сыщу. Стану жить-поживать. Чай, ратный человек, не смерд. Сребро завсегда в калите звенеть будет. А тамо и детишки пойдут. Слышь, Талька! — тронул он Тальца за локоть. — Давай спать завалимся. Какие тут чехи! Те, которые и были, попрятались по горам да по лесам, яко зайцы трусливые.

— Нет, друже. Верно воевода баил.

Талец прислушался.

Почуялся вдруг ему в лесу тихий шорох. Вот будто ветка надломленная треснула, вот в кустах у опушки зашевелился кто-то, вот словно железо звякнуло.

— Пошли к воеводе! — Талец метнулся к вежам, поднимая людей.

...Стан руссов окружало плотное кольцо закованных в брони врагов. Вовремя Талец и Бусыга подняли тревогу.

Быстро построившись у обозов и шатров, руссы изготовились отразить нежданную ночную атаку.

В темноте Талец почти ничего не видел. Где-то рядом князь Владимир громким, уверенным голосом отдавал распоряжения и подбадривал их:

— Не робей, други! Ворог, он такожде нас не зрит! Станем же у обозов! Годин, крикни тамо! Бусыга, сюда ступай! На левом крыле — копья поворотите!

Уже в конце схватки, когда нападавшие, сильно удивлённые неожиданным отпором, отхлынули от обозов и, теснимые руссами, отходили назад в лес, лихая стрела вонзилась Тальцу в плечо. Припав к земле, он морщился от жалящей жгучей боли. Воевода Иван успокаивал, ободрял, улыбался, перевязывая рану Тальца белой тряпицей.

Князь Олег, хотя и растерялся поначалу, старался теперь, когда победа была близка, показать, что не пал духом. Грозя невидимому во тьме противнику мечом, он без конца громко повторял: