Вот каков он, сын! Коромольник! Русь делить задумал! Этак окреп неприметно в дальнем углу, теперь уверен в себе, вот и шлёт, не боясь, мерзкие свои грамотицы! Но ничего! Проучу я его. Клянусь, сын, ни за что не прощу предательства его, и грамотку эту. — Он потряс свитком. — До конца дней своих не забуду!

Лицо Всеволода посерело от злости. Владимир даже испугался: никогда ещё не видел он своего отца вот таким: разъярённым, ненавидящим, исполненным почти что бешенства.

Но князь Хольти быстро успокоился, чело его разгладилось, на устах проступила усмешка.

— Многие в Новгороде недовольны Глебом, много власти взял он. Но есть и такие, которые держат его сторону, добиваются от него легот, волостей, должностей. Недовольных мы в друзей обратим, иных прижмём, что и слова против сказать не посмеют. Дай только срок.

Владимир взял в руки грамоты. Он долго и пристально всматривался в скупые, небрежно написанные строчки. Даже не верилось, что люди, которых он знал с детства, способны с такой лёгкостью, не понимая пагубности своих слов, отмежеваться от общего дела и раздробить Русскую землю на ничтожные княжества. Вдруг вспомнился Владимиру давний уже вечер на дворе Святослава в Чернигове и красавица Роксана, её завораживающие, серые с голубизной глаза, чуть удивлённо сдвинутые брови, точёный носик, полураскрытый розовый рот с припухлыми губами — черты лица, которое он начал уже было забывать.

«Верно, и она тож, как Глеб, мыслит. Аль не ведает по неразумию своему, что творит», — с тоской подумал Владимир.

Подняв голову, он предложил:

— Может, отче, напишем Глебу. Вразумим его?

— Нет, сыне. С Глебом после разберёмся. Тоже, невелика птица. Да и толку от письма никакого не будет.

— Что ж тогда? — спросил, разведя руками, Владимир. — Станем одни с ляхами биться? Али Ольгу всё ж уступим?

— Нет, Влада! — Всеволод вдруг перешёл на шёпот. — Олега в Чернигов пускать — что козла в огород. Посадишь его в Чернигове, он и на Киев зариться начнёт. И Глеб с ним заодно. Миром с такими лиходеями не поладить. Гордыни непомерной полны они. Сделаем мы иначе. Думаю... — Он на мгновение замолк, словно собираясь с духом, и решительно выпалил: — Мириться с Изяславом и с ляхами!

— Как мириться?! — изумлённо вскинул голову Владимир. — Да ведь Изяслав Киев себе потребует!

— Ничего. Пусть забирает Киев. Придётся уступить ему. Иного здесь не вижу. Ты в Смоленск отъедешь, я в Чернигов вернусь. Пойми, сыне: лучше на время отказаться от великого стола, нежели лечь в сыру землю. Да и к чему зря проливать кровь? Всегда был я против ненужной брани. Вспомни Немигу, Ршу, полонение Всеслава. Повторю тебе свои же слова, сказанные тогда: «если возможно, избегай кровопролития». Бог не простит нам и лишней капли. Собирай дружину, сын, поедем на Волынь. Постараюсь я уломать Изяслава.