Владимир в задумчивости опустил голову. Неожиданный поворот принимали события. Значит, отец согласен на жертву, на отступление? Но, может, есть иной, лучший выход? Нет, отец всё продумал, он знает, как поступить. Он мудр, дальновиден, он всё сделает, как замыслил.

— Да, отче. Прав ты, — промолвил он, отметая прочь сомнения.

— Добро, сынок. — Всеволод слабо улыбнулся, обнял сына за крутые плечи и перекрестил его, говоря: — Знал я, поймёшь ты меня.

...В Чернигове молодой Владимир имел долгую беседу с воеводой Иваном.

— Разумею я князя Всеволода, но вот хоть режь — не по душе мне Изяслав! Излиха запятнал он имя своё людской кровью! — говорил седой как лунь старый воевода, поглаживая ус. — Негоден он для княженья великого. Да и народ вельми его не любит. Но что ж? — Иван вздохнул. — Приходится иной раз вершить противное совести своей. Пойду собирать дружину. А на Ольга и Глеба, княже, зла не держи. По неразуменью они, по дурости молодецкой грамоты лихие шлют.

— Аще б не князьями они были, воевода, зла б не держал, — ответил ему Владимир. — Но князь — он за всю землю ответ держит. Сам же, Иоанн Жирославич, тако мя учил. Пото неразуменье се, чую, бедою великою оборотится.

Воевода, молча кивнув седой головой, поднялся и направил стопы в гридницу. Владимир, проводив его, прошёл в покои жены.

Гида радостно выбежала ему навстречу.

— Наконец-то! Как долго я ждала! — Молодая княгиня повисла у него на шее.

Мономах с трудом освободился от её объятий.

— Я уже совсем хорошо говорю по-русски, — похвасталась с улыбкой жена.

Владимир огладил её белокурые распущенные волосы и, заглянув в жгучие чёрные глаза, со вздохом промолвил:

— Езжать мне надобно, ладушка. На Волыни снова ляхи, и с ними князь Изяслав.

— Уезжаешь опять, бросаешь меня! — Гида капризно скривила губки и отвернулась. — Всё походы, походы! Надоело! Забыл меня совсем, князь. О сыне и не вспомнишь.

— Пойми, милая. Иначе не могу я. Княжеские дела превыше всего. А про тебя помню я, и про Мстислава нашего такожде. Потерпи немного ещё. Скоро ворочусь, Бог даст. Оно, верно, и рати-то не случится. Помиримся со стрыем.

Владимир нежно поцеловал жену в щёку. Гида легонько коснулась пальцами мужнего лица и с улыбкой потянула его за бороду.

— Буду ждать, буду молить Бога, чтобы ты скорей вернулся, — вымолвила она, прижимаясь головой к его груди.

— Гидушка, милая моя! — На глаза Владимира навернулись слёзы.

Он осторожно отстранил её, прошептал: «До встречи», — и, прикусив губу, отвернулся и ринулся вниз по лестнице.

Гида долго стояла посреди просторной светлицы, неотрывно глядя на закрывшуюся за Владимиром дверь. Сердце её горестно сжималось от тоски. Частые разлуки и тревожное ожидание — таков удел женщины в мире, полном насилия и жестокости.