— Потому и шёл, что покойник грозил лишить меня, слабого и беззащитного, Переяславля. Тогда или разделил бы я твою участь, или кости бы мои сгнили давно на поле бранном. Не было выбора у меня, князь. Сам ведаешь: Святослав в великую силу тогда вошёл... Но то дела прошлые. Теперь иное. Помни о Господе, Изяславе. Молю тебя: иди с миром в Киев!

В словах Всеволода слышались волнение и горечь.

— Ну, пущай тако, княже, — утвердительно мотнул головой Изяслав. — Сяду я в Киеве. Но вот... Он указал на польское войско. — С ими как быти? Волыни жаждут ляхи.

— Заплатим Болеславу серебром, убедим не ходить к Киеву. А о Волыни сам промышляй. Это теперь твоя земля... брат, — добавил Всеволод и обвёл вокруг себя рукой.

Изяслав молча кивнул. Нахмуренное чело его понемногу разгладилось, по лицу пробежала мечтательная улыбка.

«Фу, слава Христу, вроде удалось». — Князь Хольти вытер со лба пот.

— Давай же обнимемся перед воинством в знак примирения. И да воцарятся мир и покой на Русской земле! — возгласил он.

Спрыгнув с коней, братья заключили друг друга в объятия.

В эти мгновения Всеволод не испытывал досады, что вынужден уступить, отдать власть другому, человеку, который, хоть и был ему братом, но всё-таки, положа руку на сердце, не имел с ним ничего общего, а был, по его мнению, жалок и ничтожен.

Радость, что сотворилось всё, как он и хотел, заслонила собой горечь вынужденного отступления, и он от души обнимал Изяслава, всего словно бы насквозь пропитанного каким-то чужим, нерусским духом.

Вдруг до слуха Всеволода донёсся непонятный гул. Подняв голову, он с тревогой огляделся по сторонам.

Люди Изяслава — дружинники, челядь — с ликованием выбежали навстречу Всеволодовой рати, понимая, что после долгих лет скитаний они наконец-то возвращаются к своим домам и семьям. Их радостно приветствовали столь же бурно выражающие свой восторг воины Всеволода. Прямо посреди поля они обнимали друг друга, целовали, жали руки, а Хомуня, невесть откуда раздобыв вино, подносил чару всем желающим.

Общее оживление охватило и Владимира, который поначалу с сомнением и недоверием взирал на радость ратников.

Сойдя с коня и сняв с головы булатный шелом, он со слабой улыбкой взглядывал вдаль, туда, где посреди поля Всеволод и Изяслав о чём-то мирно беседовали.

«Да, мудр отец. Сотворил-таки мир, уговорил», — думал молодой князь.

Но тотчас тревожным набатом ударила ему в голову иная мысль: «Что будет дальше? Как жить? Ведь Изяслав — он слаб, он слушает чужие недостойные советы. Верно, отыщутся такие, кто ввергнет меж ним и отцом меч. И тогда... Снова кровь, снова усобье. А может, обойдётся? Может, всё будет иначе? Не проникнуть в грядущее, не угадать. Всё бо в Руце Господней».