Он с грохотом швырнул меч на стол.

— Вот так-то лучше будет, княже, — ухмыльнулся Славята. — Эй, Бьёрн, Людота, Ждан, вяжите ему руки!

— Что?! — Глеб побагровел от ярости. — Князю руки вязать!

В это мгновение вдруг вспомнился ему умирающий посреди площади волхв с искажённым злобой и болью лицом, и его слова: «Смерть от брата свово на челе у тя написана!»

Неужели же... Святополк осмелился!

Глеб похолодел от ужаса, но справился с собой. Нет, он не дастся в руки этим катам! Пусть он умрёт, но сражаясь, как подобает храброму воину! Князь потянулся за мечом, но меча на столе уже не было.

На него налетели сразу трое, сбили с ног, Глеб отбился, разбросал их в стороны, грозно поднялся и пошёл прямо на Славяту. Четвёртый из нападавших подскочил сбоку, подставил князю ногу, Глеб тяжело рухнул на пол, к ногам Славяты, и в тот же миг на него насели, навалились сверху несколько человек. Они прижали князя к полу, сдавили грудь, а Бьёрн, схватив толстую верёвку, обвил Глебу шею и стал душить.

Свеча, упавшая со стола, погасла, Славята с волнением всматривался в темноту, слышал приглушённые хрипы, ругань, тяжёлое, прерывистое дыхание. Наконец, он схватил трут с кресалом, дрожащими пальцами высек искру, зажёг подобранную свечку и разглядел, как Бьёрн с перекошенной от натуги красной рожей стягивает верёвку на шее Глеба, всё туже и туже; увидел, как напряглись огромные мускулистые руки нурмана, обнажённые до локтей.

«Що ж, кат — он кат и есь! — подумал Славята, и тут вдруг ударило ему в голову молнией: — Енто как же! Яровит со Святополком в стороне, а я сам ездил, Глеба имал, дозволил убить его. Що ж выходит?!»

Славята похолодел от этой гадкой мысли; ему казалось, словно бы какая-то липкая жижа болотная обволакивает его, он стоит вымазанный, грязный, и нет ему спасения, нет жизни. Боярин расстегнул ворот кафтана, смачно сплюнул, поёжился.

Всё, боярин, готово, — сказал Бьёрн. Он тяжело поднялся с колен, за ним встали остальные, кто-то тихо шепнул:

— Ох, и силён же был, чёрт! И тяжко ж тащить, верно, будет.

Славята умело изобразил на лице крайнее изумление.

— Поцто ж ты, Бьёрн, князя придушил?! Да ты що, ополоумел?! Как посмел на его руку поднять?!

— Пустое болтаешь, боярин. Как велели, так сделал. Главное, без крови.

В полумраке сверкнули злобным оскалом белые зубы нурмана.

Поутру они выехали за село, тело Глеба положили в лодку на берегу озера.

Славята молчал, стискивая десницей саблю. Мысленно примериваясь, окинул Бьёрна взглядом с ног до головы. И, наконец, пересилив дрожь в руках, решился.