...Поленица, как вошла, остановилась у порога. Владимир встал, приблизился к ней, но женщина внезапно нагнулась, молниеносно выхватила из голенища сапога засапожник и вскинула руку в боевой рукавице. Владимир перехватил её длань, отобрал и отшвырнул в сторону нож.

— Дура! — раздражённо сказал, садясь обратно на кошмы. — Я тебя, почитай, от смерти спас, от поруганья, а ты?! Думаешь, я тебя сильничать, что ли, стану?! Князь я еси, христианин. Да и княгиня у меня, сын малый.

Женщина посмотрела на него с удивлением, помотала головой, пожала плечами.

— И что с тобой деять? — Владимир задумался. — Мечом, стало быть, ты владеешь. Из лука стреляешь? На коне скачешь?

Поленица утвердительно закивала.

— Значит, ратному делу обучена? Так вот: воротимся в Смоленск, дам тебе свободу, поедешь на заставу, в степь. Чем тут, в Полоцке, своих же русичей... — Он посмотрел на удивлённое красивое лицо женщины и, не выдержав, рассмеялся.

Поленица вдруг заулыбалась ему в ответ, лукаво щурясь и забавно кривя тонкие розовые губы.

Глава 100 ЗАВИСТЬ И ЗЛОБА ОЛЕГА

Глава 100

ЗАВИСТЬ И ЗЛОБА ОЛЕГА

Князь Олег сидел, понурив голову, на лавке за столом в горнице. Тянул из ендовы пенистое холодное пиво, сокрушённо т/ряс пепельными непослушно вьющимися волосами.

Пиво было горькое, и мысли у князя были горькие, тяжёлые, словно давили они на него, давили всей своей тяжестью. Безнадёга — тупая, унылая — владела им, отчаялся Олег; сидел, стиснув уста, думал, но ничего путного не приходило на ум.

Вот уже без малого год как дядья вывели его из Владимира-на-Волыни и посадили в Чернигов под надзор Всеволода. Неусыпно, за каждым движением его следили стражи, стрый расточал любезные холодные улыбки, а когда подступал к нему Олег с просьбами: дай, мол, какую-никакую волость в держание, надоело без толку болтаться — отвечал уклончиво, призывал к смирению и терпению.

Тяжкие несчастья обрушились на Олега — летом внезапно разболелась и умерла его молодая жена, дочь хана Осулука, а вслед за ней скончался их маленький сын Святослав. Князь носил траур, горевал. Владимир, брат и друг, как мог утешал, говорил: будут ещё у Олега в жизни радости.

Олег стал крёстным отцом Владимировых сыновей — сначала первенца Мстислава, потом второго — Изяслава. С тайной завистью и сожалением смотрел Олег на красивую, цветущую молодостью Гиду — кто б мог и подумать, что хрупкая, маленькая девчушка с тёмными, исполненными грусти глазами превратится в такую кралю?! Повезло Мономаху, повезло. Ему вообще везёт, не то что Олегу. Вся слава чешского похода — досталась Владимиру, теперь вот на Полоцк он ходил — и тоже воротился с победою, тоже с удачей. И дети у Владимира пошли, и стол он держит смоленский. А что у него, Олега? Мрак, отчаяние, безнадёжность!