...Князь Святополк, было видно, сторонился Новгорода, чувствовал себя в вольном боярском городе неуютно, да ещё и в правах своих был ущемлён. Потому и оставил он подворье на Торговой стороне и перебрался в Городище, сельцо за городом, на крутом обрывистом Волховском берегу.

Здесь находилась широкая пристань, а теперь над нею вознёсся дубовый тын, окруживший амбары, бретьяницы, дома дружинников и княжье жило на самом косогоре. Было Святополку на Городище тихо и спокойно после долгих лет скитаний и походов. А князь любил тишину, не любил войн, больше сиживал за книгами.

...Славята и Яровит, прибыв ко князю, расположились в свежесрубленной пахнущей смолой горнице. На стенах здесь висели иконы, с потолка свисала люстра-хорос, в муравленой печи весело играли языки огня.

Яровит говорил, как всегда, осторожно и взвешенно:

— Опасные дела замышляет Глеб. Боюсь, как бы не сговорился он со свеями — давними нашими недругами. Король Блот Свен, проклятый язычник, давно глаз на Новгород положил. Допускать бы этого никак не след.

— И что ж удумал ты, боярин? — Святополк весь напрягся, в чёрных глазах его мелькнула настороженность, он мотал головой, переводя беспокойный взгляд с одного собеседника на другого. — Поймать бы Глеба, бросить его в поруб. Да только где ж его теперь сыщешь?

— Имеем сведения, в Заволочье он обретается, за Корелою. Думаю, найти его будет нетрудно, — отвечал Яровит.

— Об ином молвь наша, — поглаживая бороду, вступил в разговор Славята. — Ну, споймаем, а дале то с им деять? Вон Ольг, сбежал с Цернигова в Тмутаракань, рати ноне собирает.

— И как же нам быть с Глебом, бояре? — Святополк начал догадываться. — Как поступим?

— Есть у меня один человек. Бьёрн, нурман. Его Всеволод, стрый твой, княже, из Чернигова прислал, — Яровит умолк, исподлобья уставившись в побледневшее вмиг лицо Святополка.

— Бьёрн... Вы мыслите... Что ж мы... убивцы, воры? Нет... невмочь мне... Как же так? ... Брат ведь он мой.

— Князь! Один раз дядя твой покойный, Святослав, так сказал: «Лишь то свято, что не может быть нарушено никакой враждой». Глеб сам себя на смерть обрёк, когда против Новгорода, против всей Руси крамолу затеял. Не место ему на земле нашей! А покуда он жив, не будет покоя ни тебе, ни мне, ни Руси всей, ни волости Новгородской! — Решительно, твёрдо промолвил Яровит.

— И что ж, по-иному... нельзя никак? — вопросил, весь дрожащий от ужаса, Святополк. — А Бог?

Он возвёл очи горе.

— А Бог простит нас, княже, — ответил ему Славята. — Не для ся ж — для Нова Города содеем. Поцитай, Глеб — що убивеч, що тать лихой.