Остоялся в сенях, отошёл немного, успокоился.

«Чёрт с ней! Убедила бы Изяслава, дальше будет видно», — подумал он и уже более твёрдым шагом сошёл с крутых ступеней узкой винтовой лестницы.

...На следующий день он опять стоял перед Изяславом в той же горнице.

Великий князь, облачённый в лёгкое алого цвета шёлковое платно, разводя руками, хмуро вопрошал:

— С чего ж взял ты, Всеволод, будто Ольг со Борисом на Киев, на Волынь метят?

— Слишком далеко зашла наша с ними вражда, княже великий. Вспомни, ведь это ты вывел Олега из Владимира-на-Волыни. Вот он и злобится на тебя. А Борис — князь-изгой, он зол на всех и вся. По законам нашим исключён он из лествицы родовой и должен ждать от тебя милостей. Но кто виноват, что его отец, наш брат Вячеслав, умер молодым? Сидел бы мирно, получил какой-никакой мелкий городишко, так нет — захотелось большего. Вороги они, брат, и вороги лютые! Ни чести, ни совести у них нету! Бога забыли. Поганых половцев на Русь наводят, а от них одни разорения, одна погибель!

В палате загудели бояре и старшие дружинники. Многим были близки и понятны Всеволодовы беды, многие страдали от княжеских крамол и половецких набегов.

Сидевшая в сторонке Гертруда не сводила со Всеволода лукавых глаз. Усеянная смарагдами и ладами парчовая шапка красовалась на её голове, а в ушах переливались кроваво-алым цветом...

Всеволод невольно затаил дыхание. Неужели те самые серьги, и она хранила их, хранила в изгнании, берегла как дорогую память об их любви?

Всеволод вдруг почувствовал, как схлынула, ушла, провалилась куда-то давешняя его обида за своё унижение, он смотрел и не видел ни морщин на лице у Гертруды, ни её старческих, испещрённых прожилками вен рук, и даже мясистый большой нос её перестал казаться таким отвратительным. Неужели возвращается былое?!

Изяслав тем временем продолжал сомневаться.

— Но, может, послать им грамоту, уговорить? Может, одумаются?

— Нет, брат, нет, княже великий! — твёрдо ответил ему Всеволод. — Как к охотникам приходит во время ловов азарт, так и они не остановятся и не отступят! Смотри же, как бы нам волками затравленными на этой охоте не стать! И потом, о чём же нам с ними говорить? Разве не ты отдал мне Чернигов, и не против твоей воли они пошли?! Разбойничьим своим набегом тебя они как старшего унизили, оскорбили, выказали пренебрежение к твоей воле, попрали твои права! Как же можешь ты теперь искать с ними мира?!

Удар Всеволода пришёлся в точку. Изяслав, к его тайному удовлетворению, побагровел от гнева. Стукнув кулаком по подлокотнику стольца, он визгливо прокричал: