Ободрённые его словами тмутараканские пешцы сомкнули щиты, а конные касоги, ясы и готы с новым ожесточением помчались на обескураженного, уже предвкушающего желанную победу противника.

Кровь лилась рекой, обагряя сухую жёлтую траву. В какие-то мгновения ход сражения изменился, теперь уже Олег наступал широкой линией, хотя и с оглядкой, а латники Ярополка поспешно отходили назад, пятились, обнажая тыл соузной рати.

Справа положение стало тяжёлым, Ярополк держался с трудом, зато слева атаковали Олегово войско Владимир со смолянами и Ратибор с переяславцами. То там, то здесь вспыхивали короткие жестокие схватки.

Владимир выискивал в гуще сражающихся Олега, но никак не находил его. Перед глазами сверкали сабли, копья, он видел тупые ожесточённые, искажённые злобой лица и бил, бил мечом по шеломам, плечам, бармицам. Рядом хладнокровно рубился воевода Иван.

Наконец, Олегова дружина стала поддаваться натиску смолян и переяславцев. Наступил тот миг, когда у воинов одной стороны словно удваиваются силы, а другими, наоборот, овладевает усталость, их энергия иссякает. Всё или почти всё становится в такие минуты ясным, и одолевающей стороне важно не отпустить врага, не дать ему передышки.

Владимир это почувствовал. Он крикнул Ратибору:

— Гони их, гони! — а сам помчался галопом на подмогу Ярополку. Следом за своим князем поскакали смоляне во главе с воеводой Иваном.

Отряд касогов, внезапно вынырнувший из-за курганов, осыпал их градом стрел. Владимир, прикрываясь щитом, велел дружинникам развернуться и ударить по касогам справа.

— Содеем, княже! — отвечал ему воевода Иван.

Вдруг он коротко вскрикнул, всплеснул руками и стал заваливаться набок. Вражья стрела, пробив бармицу, угодила Ивану в шею и прошла навылет.

— Воевода! Что с тобою?! — Владимир на ходу подхватил его, придержал коня и бережно спустил его с седла. — Иван Жирославич! Очнись! Воевода! Милый, родной!

Заламывая в отчаянии руки, князь склонился над бессильно поникшим головой Иваном.

Воевода-вуй открыл глаза, устремил на питомца добрый лучистый взгляд, приподнялся, опёрся на руку Владимира и, с усилием разжав губы, зашептал:

— Владимир!.. Ты се?.. Прощай! Кончаюсь я... Помираю... Не плачь, не горюй. Божья воля на всё... Схорони мя во Вщиже... Оттудова я... Родом. И ещё... Люби землю нашу... Ворогам ходу не давай...

Испустив последний вздох, Иван уронил голову на плечо князя. Владимир бережно положил тело воеводы на траву.

— Прощай, — будто сами собой шепнули уста. В глазах Владимира стояли слёзы. Зарыдав, он припал к лицу умершего.