— Не следует спешить, сыновец, — возразил ему Всеволод. — Как станем мы сходить с холмов, так они стрелами нас осыпят. У них касоги, ясы, половцы — это стрелки добрые. Потеряем много ратников, себе только навредим. Нет, лучше выждать. Пусть они, крамольники, первыми начинают. Если отвяжутся.

— Верно мыслишь, брате, — поддержал Изяслав. — Ольг сию котору начал, вот пущай он первым и преломит копьё. Мы же ищем мира, а кровь со братнею своею лить не хощем.

Владимир, после недолгого раздумья, поддержал старших. Князья разъехались по своим полкам. Неторопливо вышагивали по громко шуршащей высокой траве статные боевые кони.

...Тем часом в стане Олега и Бориса царили оживление и беспокойство.

Двадцатичетырёхлетний Борис Вячеславич, светловолосый могучий витязь — богатырь в чешуйчатой ромейской катафракте[312], убеждал Олега громовым голосом:

— Ну чего ж мы ждём?! Сходу ударим, обратим их вспять! Сколь мочно — стоять, думать!

— Видишь, они не спешат. И нам не к чему, — отмахивался от пылкого товарища мрачный Олег.

Оп щурил глаза, прикладывал ладонь к челу, всматривался во вражеское войско, прикидывал, подсчитывал, вздыхал с досадой: да, с такими силами им не справиться, супротив этакой рати не удержаться. Олег почти не слушал Бориса, слова его он принимал с едва скрываемым раздражением.

«Ну что он понимает, изгой, бродяга! Али слеп, не зрит ничтоже?! Али жизнь наскучила?! Половцы, ясно дело, сразу дрогнут, останутся ясы, касоги, хазары — они тож ненадёжны. Своя же дружина у меня мала, слаба».

— Брат, — нарушил он наконец молчание. — Может, послать к великому князю гонца? Сговоримся о мире. Не выдюжить нам.

— Что?! — заорал на него в гневе Борис. — Трус! Предатель! Да как смеешь ты?!

— Охолонь ты! Не горячись! К чему нам ссориться?! Оба безземельные! — зло процедил Олег. — Просто гляжу: велика сила их.

— Ну дак тогды как хоть! Стой тут, гляди, а я пошёл! — поворотив коня, бросил ему с презрением через плечо Борис.

Вырвав из ножен длинный харалужный меч, он громко возгласил:

— Вперёд, дружина моя! Вперёд, ратники добрые!

Прямой! рукой он дал знак к началу битвы.

— Сгубить всех нас замыслил, брат! — в отчаянии закричал ему Олег, но было поздно.

Лязг железа, топот копыт, боевой клич воинов заглушили его голос. Бледнея от ярости, Олег вцепился руками в поводья и так сидел, смотрел на битву, стиснув зубы от злобы.

Конница Бориса ударила в правое крыло соузного войска, туда, где стояли Ярополковы латиняне и вышгородцы. Те чуть отступили, но отразили первый лихой натиск. Сражающиеся скатились с холма на равнину, и там тотчас закипел отчаянный, смертельный бой. В мгновение ока всё перемешалось, только пыль стояла столбом да реяли над головами ратников разноцветные стяги.