– Нам, женщинам, всегда приходится принимать решения за других… а когда мы становимся матерями, ради детей должны выдержать все испытания. Ты защитишь их. Будет больно и им, и тебе. Но ты обязана скрыть от них свою боль и сделать все, что поможет им выжить.
– Нам, женщинам, всегда приходится принимать решения за других… а когда мы становимся матерями, ради детей должны выдержать все испытания. Ты защитишь их. Будет больно и им, и тебе. Но ты обязана скрыть от них свою боль и сделать все, что поможет им выжить.
– Саша тоже сказал, что мне нужно быть сильной.
– Саша тоже сказал, что мне нужно быть сильной.
Мама кивает.
Мама кивает.
– Сомневаюсь, что мужчинам дано это понять. Даже таким, как твой Саша. Стоит им обзавестись винтовками и идеями, они начинают думать, что познали настоящую стойкость.
– Сомневаюсь, что мужчинам дано это понять. Даже таким, как твой Саша. Стоит им обзавестись винтовками и идеями, они начинают думать, что познали настоящую стойкость.
– Сейчас ты уже говоришь о папе.
– Сейчас ты уже говоришь о папе.
– Возможно.
– Возможно.
Они еще немного лежат молча.
Они еще немного лежат молча.
Впервые за долгое время Вера вспоминает отца. Это мучительно, но все же легче, чем думать о предстоящем. Она закрывает глаза и, погрузившись в темноту, переносится на крыльцо их бывшего дома.
Впервые за долгое время Вера вспоминает отца. Это мучительно, но все же легче, чем думать о предстоящем. Она закрывает глаза и, погрузившись в темноту, переносится на крыльцо их бывшего дома.
Она вышла проводить папу; даже в шерстяных перчатках у нее дрожат руки, а пальцы ног коченеют от холода.
Она вышла проводить папу; даже в шерстяных перчатках у нее дрожат руки, а пальцы ног коченеют от холода.
– Я тоже хочу пойти в кафе, – умоляет она, поднимая к нему лицо. Падает легкий снег, и снежинки оседают у нее на щеках.
– Я тоже хочу пойти в кафе, – умоляет она, поднимая к нему лицо. Падает легкий снег, и снежинки оседают у нее на щеках.