Мать медленно отпускает детей и встает.

– Ведите себя хорошо, – говорит она напоследок и сует Вере сторублевую купюру. – Это все, что у нас осталось. Увы…

Вера кивает, обнимает ее и переводит взгляд на детей:

– Лева, Аня, пойдемте.

Стоит прекрасный солнечный день. Сначала они идут вшестером, но вскоре мама и бабушка сворачивают к Бадаевским складам, где они работают. Затем уходит и Ольга: с жаром обняв племянников на прощанье и постаравшись скрыть слезы, она бежит к остановке трамвая.

На оживленной улице они остаются втроем: Вера, Аня и Лев. Куда ни глянь, всюду копают траншеи и строят бомбоубежища. Они проходят мимо Летнего сада. В пруду больше нет лебедей, а статуи обложены мешками с песком. Сегодня здесь не слышно ни детских голосов, ни велосипедных звонков.

С нарочито широкой улыбкой Вера берет детей за руки и ведет их в ту часть города, где они еще не бывали.

В здании, куда они наконец приходят, столпотворение. Очереди извиваются во все стороны. За столами, заваленными бумагами, сидят партийные работники в сером, у всех мрачные, озабоченные лица.

Вера знает, что следует встать в ближайшую очередь и ждать, но силы ее покидают. Она глубоко вздыхает и отводит детей в уголок. Скрыться от шума не удается: люди топают, плачут, чихают и умоляют. Пахнет потом, луком и солониной.