– Ты уверена? Уже поздно.

– Уверена, – сказала мать, открыла раздвижную дверь и исчезла.

Мередит вернулась в ярко освещенную каюту. Нина, сидя на кровати, сушила полотенцем короткие черные волосы.

– Там, наверное, ничего не видно?

– Мама хочет продолжить.

– Сейчас? – Нина вскочила, уронив на пол мокрое полотенце, и бросилась к двери.

Мередит подобрала полотенце, отнесла в ванную и повесила на сушилку.

– Ты идешь? – нетерпеливо сказала Нина от двери.

Мередит повернулась к сестре:

– А у тебя есть крылья.

– Чего?

– Может, я как какой-нибудь страус или птица додо. Слишком долго не отрывалась от земли и разучилась летать.

Нина рассмеялась, обняла ее и вытолкнула из каюты.

– Никакой ты не страус, и вообще они, кстати, довольно мерзкие твари и жуткие индивидуалисты.

– И кто я тогда? – Мередит постучала в соседнюю дверь.

– Я думаю, ты лебедь. Они, между прочим, выбирают пару на всю жизнь. По-моему, они даже летать друг без друга не могут.

– Странно от тебя такое слышать. Вроде ты не романтик.

– Ага, – Нина взглянула на нее, – зато ты – очень даже.

Мередит удивилась. Она никогда не считала себя романтичной натурой. Это определение больше подходило ее отцу, который любил всех без исключения и был мастером по части красивых жестов. Или Джеффу, который никогда не забывал поцеловать ее перед сном – даже глубокой ночью, даже если вымотался.

Но, возможно, романтичными можно назвать и тех, кто в юности встречает любовь своей жизни и даже не задумывается, насколько ему повезло.