Сворачивая к больнице, я чувствую, будто лишилась частицы себя. Я не оглядываюсь, не смотрю, что именно потеряла. Я просто бреду по грязи и снегу туда, где лежит мой сын.

Горе сковывает грудь глухой болью, сдавливает легкие, но я говорю себе, что приняла верное решение.

Я напрягу всю силу своего духа и не позволю Леве умереть, а Саша найдет Аню в Вологде – и уже в среду мы вчетвером будем вместе.

Какая чудесная мечта. Я лелею ее, будто прикрываю ладонью от ветра слабое пламя свечи.

В больнице меня снова встречает мрак. Стоит невыносимая вонь. Очень холодно. Я почти чувствую, как студеный ветер рыщет по щелям и трещинам, стремясь пробраться внутрь.

Лева лежит в забытьи на узкой, продавленной койке, посасывая палец и пережевывая воображаемую еду. Теперь он почти непрерывно кашляет, и эти приступы оставляют на шерстяном одеяле кровавые кружева.

Не выдержав, я забираюсь к нему в постель, прижимаю горячее тельце к себе. Он утыкается в меня, как делал раньше, младенцем, и бормочет сквозь сон «мама». Мучительно слушать его хрип.

Я глажу его горячий, в испарине лоб. Пальцы у меня ледяные, зато я могу прикоснуться к Леве, дать ему почувствовать, что я здесь, я с ним. Я напеваю его любимые песенки, рассказываю любимые сказки. Иногда он приподнимается, рассеянно мне улыбается и просит конфет.