На светлой подкладке черные пятнышки крови.

Я подношу пальто к носу и глубоко вдыхаю. Ткань пропитана ее запахом.

В кармане я нахожу фотографию, которую сама пришила к подкладке, на ней Аня и Лева. Теперь поняли? В день, когда я спрятала ее там, – еще во время первой эвакуации, все равно что лет десять назад, – я сказала дочке: «Так твой брат всегда будет с тобой».

Я снимаю с пальто крошечный обрывок бумаги, на котором написано ее имя, и сжимаю его в руке. Сколько я просидела так на снегу, поглаживая пальто моей малышки и представляя ее улыбку?

Целую вечность.

Никто не соглашается дать мне пистолет. Все мужчины, к которым я обращаюсь, требуют успокоиться, говорят, что завтра мне станет легче.

Надо было просить у какой-нибудь женщины – у такой же матери, которая погубила обоих детей: одного, когда решила перевезти его, а другую, когда отпустила.

Только, может, таких матерей, кроме меня, и нет…

Боль моя нестерпима. И я не хочу, чтобы стало легче. Я заслужила свое несчастье. Поэтому я возвращаюсь к койке в санитарной палатке, нахожу свои пальто и ботинки и иду.