Ложь практически осязаема. Я даже чувствую на губах ее привкус. Но Аня мне верит.
Ложь практически осязаема. Я даже чувствую на губах ее привкус. Но Аня мне верит.
Я не позволяю ей обнять меня на прощанье. Она тянется ко мне, тянется, тянется, но я только подталкиваю ее к толпе, уже собравшейся вокруг нас.
Я не позволяю ей обнять меня на прощанье. Она тянется ко мне, тянется, тянется, но я только подталкиваю ее к толпе, уже собравшейся вокруг нас.
Аня налетает на стоящую рядом женщину, та чуть не падает и тихо бранится.
Аня налетает на стоящую рядом женщину, та чуть не падает и тихо бранится.
– Мама…
– Мама…
Я толкаю дочь к этой незнакомой женщине, и та смотрит на меня пустым взглядом.
Я толкаю дочь к этой незнакомой женщине, и та смотрит на меня пустым взглядом.
– Возьмите с собой мою дочку, – говорю я. – У нее есть все бумаги. В Вологде ее встретит отец, Александр Иванович Марченко.
– Возьмите с собой мою дочку, – говорю я. – У нее есть все бумаги. В Вологде ее встретит отец, Александр Иванович Марченко.
– Мамочка, нет! – Аня рыдает, снова пытается уцепиться за меня.
– Мамочка, нет! – Аня рыдает, снова пытается уцепиться за меня.
Я хочу оттолкнуть ее, но у меня не хватает духу. В самый последний момент я все же рывком привлекаю ее к себе и сжимаю в объятиях.
Я хочу оттолкнуть ее, но у меня не хватает духу. В самый последний момент я все же рывком привлекаю ее к себе и сжимаю в объятиях.
Раздается последний гудок. Кто-то кричит:
Раздается последний гудок. Кто-то кричит:
– Девочка будет садиться?
– Девочка будет садиться?