Когда был обнародован этот весьма немаловажный политический документ, сердца папских подданных наполнились надеждой.

Сам первосвященник возвещал, что эти улучшения должны быть началом новой эры.

Но скоро лопнули все упования, потому что в изданном 5 июля эдикте не было упомянуто ни слова ни о муниципальных выборах, ни о верховном государственном совете, ни вообще даже о каком-либо учреждении, свойственном умеренной монархии. Однако австрийцы были ещё в Ломбардии, городская стража и охранение порядка были поручены гражданской милиции, организованной с утверждения и одобрения правительства, и повсюду царствовало полное спокойствие. Тогда сочли полезным сделать законную попытку: провинции послали в Рим депутации, составленные из самых образованных, почтенных и благонадёжных лиц, чтобы они испросили у государя-папы обещанные учреждения, которые должны были бы ввести правильные отношения между подданными и представителями управления. Но двор, который терпеть не мог городской гвардии, так же как и всяких других нововведений, как бы они ни были умеренны, и не думал удовлетворять этих прошений.

В это же самое время кардинал Альбани собрал в Римини шайку головорезов и с помощью их принялся водворять в провинциях прежний деспотизм. Тогда наступило время господства этого грубого и кровожадного отребья общества, величаемого папскими волонтёрами, и готового на убийство всякого человека, слывущего мало-мальски за либерала. Десять лет провинциями правили не святой отец, не Рим и не кардиналы, а это подлое и страшное учреждение. Военный полевой суд беспрерывно приводился в действие; вынося приговоры без соблюдения необходимых форм процесса и без защитников, они приговаривали беспрестанно множество народа к тюрьме, ссылке, смертной казни и лишению прав и имущества.

Следует ли удивляться, что против подобного отчаянного положения вещей можно было возмутиться? Нас упрекают в том, что мы требовали улучшений и реформ с оружием в руках? Но мы умоляем всех государей Европы и всех их советников понять, что нас к этому побудила крайняя необходимость и что у нас не было никакого законного пути и средства выразить наше желание, не имея никакого представительства, ни даже просто права обжалования; мы были доведены до такого положения, что всякое ходатайство и жалоба считались преступлением: оскорблением его величества. Наши стремления чисты, в наших видах одинаково сохранено достоинство апостольского престола, как и права родины и человечества.

Мы почитаем священную иерархию и всё духовенство, мы надеемся, что оно познает всю ту благородную цивилизацию, которая заключается в католицизме, и потому, чтобы наши требования не были истолкованы неправильным образом в Италии и в Европе, мы громогласно исповедуем наше уважение к верховному главенству папы как представителя всемирной Церкви безусловно и без всякого изъятия. Что же касается повиновения, которым мы обязаны ему, как светскому владыке, вот в чём заключается программа наших просьб и стремлений: