Её провели к пахнущему свежей древесиной крыльцу.

— Здравствуй, княгиня Альдона! — Варлаам, в боярском охабне, наброшенном на плечи поверх кафтана, и в шапке с куньей опушкой, вынырнул из темноты, взял её за руку, помог взойти по ступеням.

— Здрав будь и ты! — промолвила Альдона.

Они проследовали в горницу.

— Гридней накормить, отогреть, спать уложить! — приказал Варлаам дворскому.

Сидели вдвоём посреди светлой горницы, Альдона грела у печи замёрзшие ноги, Варлаам неотрывно смотрел на неё, во взгляде его сквозили обожание и нежность.

Гостью накормили кашей сорочинского пшена, дали испить тёплого мёду. Боярин долго молчал, смущаясь, не зная, о чём говорить. Альдона начала первой:

— Сказывали люди, в поход ты с князьями ходил, под Гродно ратоборствовал. Верно ли?

— Верно, княгиня.

— По имени величай.

— Хорошо... Альдона.

— Вот тако. А правда, что Бенедикта, угрина, убил ты?

— То враки. Бенедикт во рву крепостном утонул.

— Что, упал и утонул? — Альдона с сомнением усмехнулась.

— Вот и ты не веришь. Никто мне не верит. Да, я мог его вытащить, но не стал... этого делать.

Варлаам подробно поведал о своём пленении, бегстве и гибели угра. Альдона, нахмурив чело и подперев кулачком щёку, со вниманием слушала.

— И Мориц, стало быть, с вами там был? — спросила она вдруг. — Всё такой же трусливый, противный?

— Был. Что тебе до него?

— Да так, ничего. — Альдона отмахнулась. — Просто вспомнила.

...Разговор быстро закончился. Нежданная гостья устала и ушла спать. Варлаам тоже покинул горницу и направился к себе в покой. Спать он не мог, воспоминания о прошлом нахлынули на него с новой силой и бередили душу. Он стоял у окна и слушал гул разыгравшейся стихии, когда вдруг обхватили сзади его стан ласковые женские руки. Он узнал эти руки, увидел в неясном свете лампады серебряный перстенёк на безымянном пальце.