Они снова сидели в узкой каморе с муравленой печью и слюдяным оконцем. Лев ещё раз перечёл вслух грамоту магистра. Альдона слушала с презрением.

— Экая ж мразь — сей Маркольт! — воскликнула она, когда Лев закончил чтение.

— Как думаешь с этим всем поступить? — спросил князь, передавая грамоту ей в руки.

— Пока не ведаю. Одно разумею: пригодится мне сия грамотица. — Словно боясь запачкаться, она взяла свиток одними кончиками пальцев.

— Пойду я! Прощай же! — Альдона поспешно удалилась.

Лев проводил её долгим пристальным взглядом.

Новый приход Альдоны пробудил в душе его горькие воспоминания о старых временах, о пережитых невзгодах, о былых грехах и неудачах. Одно владело Львом желание — никогда больше эту красивую литвинку не лицезреть. Вся она, Альдона, насквозь пропитана была местью, она была ему чужой, посторонней, он и родственницей её не считал. Герцогиня фон Бабенберг — та была проста, понятна, он знал, что от неё можно ожидать. Альдона — совсем иная, Льва раздражала её порывистость, её непредсказуемость, её одержимость.

«Рагана — она рагана и есть». — Лев перекрестился, плюнул трижды через левое плечо, кликнул холопа и велел ему прибрать и вымыть пол в покое. Пусть ничего отныне не напоминает ему об этой женщине! Ларец красного дерева он запрятал поглубже в сундук, чтоб никогда не попадался больше ему на глаза. Довольно! Он почувствовал, как с уходом Альдоны истаивает, исчезает внутри его то, что в последнее время непрестанно мучило, томило, не давало покоя — воспоминание о нелепой беготне с саблей в деснице по переходам монастыря во Владимире, о Войшелге, тяжело падающем к его ногам с рассечённой головой. Он неожиданно ощутил, что избавляется наконец-то от этой тяжкой страницы прошлого. И словно даже дышать становится легче.

Лев вышел на гульбище. В лицо ему ударил свежий порыв вешнего ветра, как будто уносящий с собой память о былых преступлениях. Князь с наслаждением вдохнул в грудь побольше воздуха. На душе было впервые за много лет светло и тихо. Он сам удивлялся этим своим новым ощущениям и не до конца доверял нм, хотя хотелось, ох, как хотелось им верить!

73.

73.

Возок прыгал по разбухшей, размытой весенними талыми водами дороге, чёрная жирная грязь летела в оконца, лепилась на ободах колёс и на дощатых стенках. Сухо потрескивали в печке дрова, из трубы на крыше струился чёрный дымок. Альдона сидела в возке одна, гридни-литвины и воевода Сударг ехали верхом, изредка до слуха её доносились их негромкие голоса. Хорошие у неё гридни, добрые и верные, преданы своей хозяйке по гроб жизни. И не болтливы, умеют держать за зубами языки.