— Пошли гонца... В Перемышль... К Варлааму. Низиничу... Пусть приедет... Со мной... Проститься... — прошептала Альдона. — Хочу его увидеть... Перед смертью.

Сударг угрюмо кивнул. Он не хотел говорить, что она будет жить, не хотел лгать ни ей, ни самому себе. Да Альдона и сама понимала, что жизнь её окончена. Она посвятила себя мести, добилась своего, но теперь... Она и не представляла себе жизни дальнейшей. С остекленевшими глазами Маркольта навсегда угасла та цель, к которой стремилась она все последние годы, на смену ей пришёл густой туман пустоты, за которым — она знала — нет и не будет никакого просвета.

Она снова впала в беспамятство, а когда пришла в себя, сидел возле её постели Варлаам, весь серый от горя. Она протянула ему свою слабую горячую десницу, он поднёс её к устам, затем взял в свою руку, стал осторожно гладить. Они молча смотрели друг другу в глаза. Оба, не сговариваясь, вспоминали ночь на озере Гальве — лучшее, что было в их жизни, и другую ночь — в Бужске,

когда за спиной осталось уже много пережитого. И тот зимний день, когда она приказала его повесить, и письмо из Киева, и нежданная встреча в соборе в день похорон Шварна — всё это стояло перед их очами, так ясно, как будто случилось только что.

— Елену... Не оставляй... Береги её, — прошептала Альдона. — Помни... Наша с тобой она... Дочь.

Варлаам тихо промолвил в ответ:

— Не оставлю. Позабочусь.

Альдона слабо улыбнулась.

— Ступай. Прощай. И прости меня... Если сможешь, — едва слышно прошелестели бескровные уста.

Варлаам поклонился ей до земли и отодвинулся в сторону. Уже когда шёл по переходу, нахлынуло ему в душу горькое отчаяние.

«Господи, Боже мой! Что же она наделала?! Зачем это всё?! Ради чего?! И мне не открылась! Я бы её отговорил! Жила бы, воспитывала дочь, любила! Пусть не меня, пусть другого! Но вот так окончить век свой!!! Альдона, Альдона!!!»

Не выдержав, он прислонился к мощному осьмигранному столпу и разрыдался, закрыв ладонями лицо.

Откуда-то из темноты выступил воевода Сударг.

— Ты всё знаешь? — сурово сведя лохматые седые брови, спросил старый воевода. — Княгиня Альдона жила и умирает, как воин. Она была достойна своего отца, великого князя Миндовга. Она поступила так, как велит наш древний обычай. Её кровные враги убиты.

— Незачем?! Зачем она поступила так?! Зачем предалась этой лютой злой мести?! Ради чего погубила свою душу?! Неужели не было иного выхода?! Неужели нельзя было по-другому?! — воскликнул Варлаам.

Отчаяние и боль его схлынули, место их занял гнев. Этот старый язычник так и не понял, что гибель Альдоны — это Божья кара!