— Да, друже, повезло тебе. — Варлаам вымученно улыбался. — Не то, что мне вот. Сам знаешь: посылает князь в Орду, к Ногаю. Это почти как на лютую сечу: неведомо, вернёшься ли живым.

Он сокрушённо закачал седеющей головой.

— Ничего. И твои дела сладятся, — перебил его развязным тоном Витело.

По обыкновению своему, он перебрал лишку и вскоре стал качаться на скамье из стороны в сторону. Мало-помалу успокоился он только, когда Варлаам предложил помянуть покойного Тихона.

— Давно ли вместе тут сиживали! — завздыхал Витело, поднимая очередную чару.

Когда все яства на столе были съедены, а ол выпит до последней капли, лях рухнул без памяти под стол.

Наутро, проспавшись, он слёзно простился с товарищем.

— Не ведаю, увидимся ли когда! Прощевай! И веруй: воротишься, избежишь гибели! И я в то верую! — молвил Витело на прощанье, обхватив за плечи и облобызав Варлаама.

— А если что, помни, что друг у тебя есть! Приезжай... Помогу... Если что...

Они расстались. Варлааму горько было осознавать, что ещё одна часть его жизни, связанная с живчиком-ляхом, смешным и немного лукавым, навсегда ушла от него, провалилась в небытие.

Впереди ждал его нелёгкий далёкий путь по степным сакмам.

92.

92.

По степи гулял воющий диким зверем ветер. Снегом заваливало входы в юрты, внутри которых жарко топили кизячные очаги. Кисловатый запах овчин, перемешанный с терпким смрадом немытых годами тел, тяжело висел над коврами и кошмами.

Странным, уродливым, варварским казалось Варлааму сочетание ослепительной роскоши Ногаева шатра, дорогих шёлковых и парчовых одеяний, сверкающих самоцветами золотых и серебряных украшений знатных женщин, и грязи, зловония, кишащих повсюду вшей.

За два месяца сидения в ханской ставке, в зимовище на высоком холмистом берегу Днепра, Низинич научился хорошо говорить по-татарски. До того знал он всего несколько слов и выражений, услышанных от Сохотай, теперь же без толмача понимал почти всё, о чём толковали Ногай, его огланы, мурзы и беки.

Дары приходилось раздавать направо и налево. Мунгалы улыбались, некоторые уходили довольными, но встречались и такие, которые нагло требовали ещё.

— Дай, бачка... Подари... Я бедный... Жене дай... Ты — мой друг, я — твой друг. Будем делиться, бачка...