Диспетчер открывает люк и выпускает в темноту охапку пропагандистских британских листовок, разлетающихся как конфетти.

Он кричит:

– Видимость ухудшается!

Кристабель подбирается ближе, чтобы он прикрепил ее к вытяжному лееру на фюзеляже, и выглядывает из люка на серый слой облаков. Она ничего не видит: ни дорог, ни полей, ни приветственного комитета. Она будет прыгать вслепую. Ветер воет в гремящем самолете, и ее страх сворачивается в комок в горле, который она раз за разом сглатывает, пытаясь затолкать вниз.

Диспетчер перекрикивается с пилотом по интеркому, затем подползает к ней и говорит прямо в ухо:

– Мы никого внизу не видим, но лучшего шанса не будет. Хочешь попробовать?

Она кивает. У нее уже была провальная попытка попасть во Францию в феврале, и она не хочет ее повторения. Диспетчер передает ее решение пилоту, огонек сменяется с красного на зеленый, и она выпрыгивает прежде, чем успевает передумать.

Навстречу несется облако, и она инстинктивно подбирается – колени к груди, локти к бокам – будто оно твердое, но пронзает его насквозь. Парашют открывается со свистом, и она пролетает сквозь облако, влажную туманную массу, что крутит и дезориентирует ее. Затем она вдруг вылетает с обратной стороны, и навстречу ей несется французский холм. Она лежит на спине, благодаря небо, что приземлилась на землю, а не на крышу Руанского собора. Она смотрит вверх, но самолета не видно. Ее история тоже исчезла, а она осталась сама по себе. Она поднимается на ноги.

Она несколько часов бредет по полям и вдоль сельских дорог – прыгая в канаву каждый раз, когда слышит машину, – прежде чем достигнуть железнодорожной станции. Оттуда она едет в маленький город в Нормандии, где встречает организатора, который должен был встретить ее после прыжка. Это деловой валлиец под полевым именем Антуан, и, едва обратив внимание на ее позднее прибытие, он тут же отводит ее в кладовую в задней части гаража, где работает.

– Ни минуты проклятого покоя, – говорит он, с трудом вытаскивая древний велосипед из-под груды картона, мужской гоночный, с высокой перекладиной и опущенным рулем. – Это тебе. Надеюсь, у тебя сильные ноги. Весит тонну.

– Справлюсь, – говорит она. – Почему ни минуты покоя?

– У всех кончается терпение. У французов, у немцев. Все жаждут узнать, когда могут появиться союзники. У нас наплыв новых рекрутов, но никто из них не знает, как держать пистолет, и у нас такая нехватка радистов, что наша бедная девочка посылает сообщения за три разных округа. Она никогда не спит. Привезла что-нибудь бодрящее? Она живет только на одних этих таблетках.