В округе нет других домов, только прохладный обширный лес, и у дома спокойная, неторопливая атмосфера. Он стоит близко к земле, с красной черепичной крышей и серо-голубыми ставнями. Густые кусты кипрея заполняют сад, где курицы клюют зернышки в грязи. Каждое утро Кристабель видит, как Ванда аккуратно накрывает стол на завтрак, как Эдуард с огромной нежностью кормит дочь.

Ванда полячка. Несколько других эмигрантов, что живут неподалеку, часто заглядывают по вечерам, усаживаясь за садовый стол, чтобы поделиться обрывками новостей с родины или повспоминать старую жизнь. Сидящим в расцвеченном солнечными пятнами саду война кажется далекой, невообразимой сварой. Чудовищной игрой избалованного ребенка. Его громогласным бросанием игрушками и топаньем ногами.

После ужина дочь Эдуарда Анника забирается ему на колени, и он меняет позу, чтобы ей было удобнее, одной рукой гладя ее по голове, другую протягивая за бокалом кальвадоса. Кристабель отмечает, что обоим такая поза знакома до бессознательности. Анника приносит с собой старый фотоаппарат, который носит на шее, потрепанную черную «Лейку», и смотрит сквозь видоискатель, пока отец говорит.

– Моя дочь однажды станет фотохудожницей, – говорит Эдуард. – Она хочет все запечатлеть.

– Или детективом, – говорит Анника. Она поворачивает фотоаппарат к Кристабель.

– О, тебе не стоит делать моих фотографий, – говорит Кристабель, поднимая руку.

Анника сообщает из-за фотоаппарата:

– В нем нет пленки. Папа добудет мне катушку, когда они появятся в магазинах.

Эдуард встречается взглядом с Кристабель над головой дочери.

– Тебе придется вернуться, чтобы она смогла сделать настоящую фотографию.

– Вернусь, – говорит Кристабель.

Анника говорит:

– Клодин стреляет из пистолетов. Мой брат мог стрелять из пистолета.

– Бог даст, он скоро вернется домой к нам, – говорит Ванда.

– Не забывай, мама, он быстро бегает, – говорит Анника. – Быстрее всех в классе. – Она крепко держит фотоаппарат, щурится сквозь его слепой глазок. Затвор закрывается, открывается.

Эдуард часто приглашает Кристабель к участию в их обсуждениях под грецким орехом.

– Скажите нам, что думаете, Клодин, – говорит он, и хотя она обычно придумывает оправдание, почему она предпочитает слушать его, потом она лежит в постели, с самой собой обсуждая, что на самом деле думает, обнаруживая, что все не так просто, как ей казалось. Это помогает ей отвлечься от Софи и Антуана. И от Дигби, хотя он часто прерывает ее внутренние дебаты собственными многословными мнениями.