Он отвечает на рукопожатие.

– Джордж, – говорит он.

Его акцент, думает она, может быть горским. Есть в нем такие нотки.

– Просто Джордж?

– Ребята зовут меня Джорджем, – отвечает он. – Или падре. – И только тогда она замечает спрятанный за бушлатом белый ошейник армейского капеллана.

Джордж с ревом появляется на подъездной дорожке в следующие выходные. На багажнике его мотоцикла коробка с пластинками, которую он передает Флосс с обещанием привезти еще. Она с удивлением обнаруживает, что, вопреки ожиданиям, на них не популярные песни, а Элгар, Гайдн, Мендельсон. Джордж проверяет граммофон – включает звук на полную громкость, чтобы проверить акустику, и вздымающиеся струнные наполняют холл до самого потолка.

– Я никогда его так громко не включала, – говорит Флосси. – Звучит потрясающе.

– Что насчет галереи, как там звучание? – спрашивает он, и она взбегает по лестнице, чтобы встать на нависающей над залом галерее.

– Здесь мне тоже нравится, – кричит оттуда она, – похоже на галерку в театре.

– Идеально, – говорит он. – Едва я зашел в эту комнату, я понял, что она создана для музыки.

Флосси спускается по лестнице, говоря:

– Нам стоило бы чаще использовать его, на самом деле, но здесь ужасно холодно, даже в солнечные дни.

– Я очень благодарен за возможность снова послушать их, – говорит он, похлопывая свою коробку с пластинками. – У нас на корабле нет граммофона.

– Вы служите на корабле?

– Большую часть времени.

– Чем вы занимаетесь на борту?

– Слушаю, большей частью, – говорит он, – но еще и провожу службы, на палубе, при полном параде. Пришлось научиться читать проповеди, перекрикивая шум океана.

– Кто придет послушать музыку? – спрашивает она.

– Те, кто в этом нуждается, – отвечает он.