– Указателей?

– Указателей, как в цирке. Сообщающих людям, где вы, – говорит Лизелотта, жестом указывая на одну из больших свастик, свисающих с ближайшего здания.

– Нет.

– У вас нет гастролирующих трупп?

Кристабель снова качает головой, разыскивая в вечерней сумочке сигареты.

– Только я, несколько друзей и все те, кого я могла принудить исполнять мои поручения.

Лизелотта хмурится.

– Принудить? Почему вы их принуждали? Они не хотели этим заниматься?

– Не так, как я.

– Тогда зачем их использовать? Вы должны найти тех, кто интересуется этим не меньше вас.

– Легче сказать, чем сделать.

– Как всегда. Вы заинтересованы?

– Конечно.

– Вы не обязаны интересоваться, – говорит Лизелотта, – но если не интересуетесь, то должны найти то, что именно вас увлечет. Это правило, которому я следую и в своих салонах. Мне все равно, в чем ваш интерес – теннис, архитектура или игра на фаготе, – главное, чтобы был.

– Я им правда интересуюсь, – говорит Кристабель.

– Извините, но из того, что я слышала, вы театральный режиссер, который предпочитает называться студенткой, который использует не горящих энтузиазмом актеров, который разочарован в собственных постановках, но не приглашает другие труппы и даже не поставит указатель.

– Это немного несправедливо, – говорит Кристабель.

– Несправедливо. Вы хотите творить? Создавать?

– Конечно.

– «Конечно» это не «да». – Лизелотта смотрит на Кристабель, на ее бледное лицо, на лоб с синяком. Кристабель отводит взгляд, закуривает.