– Когда я прибыл, вы спускались с четвертого этажа. Почему?

– Я поднялась не на тот этаж.

– На ключе к этой квартире все четко написано.

– Я запуталась. Я плохо спала вчера ночью.

– Могу я посмотреть на ваши бумаги? – говорит он.

Она находит их в сумке и передает ему. Он внимательно их осматривает.

– Могу я посмотреть, что еще в вашей сумке? – говорит он, и она чувствует себя загнанной в тупик.

– Только книга и всякие мелочи, – говорит она, зная, что в сумке у нее блокнот, в котором она записала детали машин у бараков Клиньякур. Также там адрес ресторана, где она может оставлять сообщения Лизелотте.

– Вы не могли бы достать эти мелочи и выложить на стол, чтобы я их рассмотрел? – Его голос тихий, почти усталый, будто он говорил это множество раз.

Мозги Кристабель крутятся как кодирующая машина, лихорадочно пробегая по возможностям: он может посмотреть на ее блокнот, понять, о чем ее записи, и арестовать ее; он может посмотреть на ее блокнот, не понять, о чем ее записи, и освободить ее – но какой офицер СС, увидев непонятные записи, решит, что они не важны? Кроме того: адрес ресторана может привести его к Лизелотте. Кроме того: он знает ее вымышленное имя. Как бы она ни крутила его, мимо этого момента не пройти. Даже то, что она замерла сейчас, откладывая выполнение его просьбы, сводит на нет возможность безопасно покинуть квартиру. Каждая секунда бездействия инкриминирует.

– Вытряхните сумку, – говорит он.

– Конечно, – говорит она. Кодирующая машина со щелчком останавливается. Мимо не пройти. Даже если отправить его в нокаут, он все равно очнется и будет знать, как она выглядит.

Она пытается переместиться обратно в Шотландию, в тренировочную комнату с соломенной куклой и уроками о теле жертвы. Но комната, в которой она, кажется полной ее дыхания, полной его. Она может припомнить каждый шаг упражнения о том, как удавить со спины и перерезать горло, но он не стоит к ней спиной, и нож у нее не в руке, а в поясе. Бесстыдно думать о драке в этой полной света комнате, представлять, как нападаешь на человека, стоящего перед тобой так близко, что слышно четкое тиканье часов на его запястье, но она слишком много думает, и голос в голове говорит: Это твоя работа.

Она неловко вертит в руках сумку, роняет ее на пол и наклоняется поднять. Он тоже наклоняется, и она резко поднимается перед ним, ударяя в подбородок ладонью, выбивая из равновесия. Она хватает мраморное пресс-папье с кофейного столика и, морщась от удара до того даже, как он находит цель, с хрустом бьет его в нос, в рот. Он крутится, выплевывая кровь, но кричит и бросается на нее, с силой ударяет кулаком по голове.