Когда раздается сигнал отбоя, они заходят обратно досмотреть первую постановку. Отсутствие освещения на сцене каким-то образом приближает актеров, будто зрители наблюдают за репетицией, а не за спектаклем. Затем они ждут, пока поднимется занавес «Антигоны».

– Вам знаком сюжет? Это греческая трагедия, – говорит Лизелотта, щурящаяся на программку через пенсне.

– Знаю, – говорит Кристабель.

– Самое интересное в версии Ануя, – говорит Лизелотта, – в том, что никто не может прийти по ее поводу в согласие. Все критики ее обожают, но по разным причинам. Некоторые хвалят ее за то, что это пьеса Виши или фашистская пьеса, другие за то, что это пьеса Сопротивления или даже анархистская.

– Анархистская?

– Да. В ночь премьеры, когда упал занавес, в зале была кромешная тишина. Никто не мог поверить, что такую пьесу пропустили цензоры. Но что удивительней всего, немцы хотят посмотреть ее не меньше французов. Все уверены, что она обращается к ним.

На словах Лизелотты занавес поднимается над пустой затененной сценой, освещенной только колонной естественного света, падающего через окно верхнего света. Задняя стена похожа на драпированные занавеси, и актеры сидят на ступенях под ними. Женщины в черных платьях, мужчины в смокингах, некоторые в плащах и фетровых шляпах. Они играют в карты, болтают, будто только что вышли с вечеринки.

Один из них, мужчина в очках и бабочке, подходит к краю сцены. Он привычно улыбается зрителям и говорит:

– Voilà. Собравшиеся здесь люди вот-вот разыграют историю Антигоны. Главную роль играет худощавая девочка, что сидит там. Смотрит перед собой. Думает. Она думает, что вскоре станет Антигоной. Что внезапно перестанет быть худой темноволосой девочкой, чья семья не принимает ее всерьез, и одна восстанет против всех. Против Креонта, короля. Она думает, что умрет… – он замолкает и смотрит на ближайших к нему зрителей, – …хотя она еще молода и, как все прочие, предпочла бы жить.

Кристабель подается вперед.

Пьеса идет быстро. Она начинается с Антигоны, тайно пытающейся похоронить тело брата, который был убит в битве, но объявлен предателем. Ее арестовывают стражи и отводят к Креонту. Креонт говорит ей, что никто не выше закона и что кто-то должен управлять кораблем. Он говорит:

– Единственные, у кого осталось имя, это корабль и буря. Ты понимаешь?

Антигона отвечает:

– Я здесь не для того, чтобы понимать. Я здесь, чтобы сказать тебе «нет» и умереть.

На этих словах по зрителям прокатывается волна, коллективный вдох, редкие хлопки.