– Я и есть статуя Свободы, – отвечает Флосс. – В нашем параде я буду изображать Америку, хотя и потеряла свой пылающий факел.

Джордж вежливо ждет неподалеку, и Миртл идет к нему, аккуратно наступая босыми ногами на гравий и сообщая:

– Мне, возможно, придется опираться на этого мужчину. В поездах полный бедлам, моя радость. Бунты. Я присоединилась к группе польских летчиков, и, возможно, избыточно освежилась.

– Миртл, это Джордж, – говорит Флосси. – Не наваливайся на него слишком сильно. Он был ранен. Он был с войсками во время высадки в Нормандии.

– Я дам вам знать, если соберусь падать, – говорит Джордж.

– Милый и храбрый, дорогая. Отличный улов, – говорит Миртл, гладя Джорджа по волосам. – Ты держишься, Флосси?

– Стараюсь, – говорит Флосси. – Иногда лучше, иногда хуже.

– Дигби никогда бы не хотел видеть тебя печальной, моя милая, – говорит Миртл.

– Так странно, – говорит Флосси, – потому что время такое счастливое, но я плачу каждый раз, когда вижу детей в костюмах. Я все время заставляю их есть кексы, а кексы у нас ужасные.

– Мы должны праздновать, когда можем, дорогая. Такие случаи не часто выпадают, – говорит Миртл и обнимает Флосси. Она пахнет французскими сигаретами и тяжелыми духами, и макияж в уголках глаз размазался по морщинам. Она кажется старше, немного потрепанной временем, но все еще экстравагантной Миртл, и когда Флосси смотрит на нее, то видит отказ быть чем-то меньшим. Она гадает, что Джордж думает о Миртл, хоть и кажется невозмутимым. Так же, как его не встревожила необходимость провести целый день с женщиной, одетой статуей Свободы. Возможно, капеллан более знаком с особенностями человеческого поведения, чем другие, что делает его удивительно подходящим, чтобы стать членом ее семьи, и, хотя Флосси понимает, что ее романтические мысли опять забежали вперед, в этот раз она не чувствует, что слишком от них отстает.

Флосси смотрит на часы и говорит:

– Джордж, ты не против отвести Миртл в театр? Я соберу последних опоздавших, а потом пойду следом.

– Совсем не против, – говорит Джордж, и, когда они исчезают меж деревьев, она слышит, как Миртл восклицает что-то о его божественном кельтском акценте.

Флосси смотрит на подъездную дорожку и оглядывает сад, довольно потрепанный и заросший, нуждающийся в порядке, но такой зеленый и цветущий, каким может быть только сад в мае. Она засовывает голову в дверь и кричит, чтобы проверить, не остался ли кто в доме, но Чилкомб темный и пустой. Только серьезно тикают напольные часы. Она закрывает дверь и идет через деревья к морю, потому что представление вот-вот начнется.