– Я столько раз пытался.

– Я только услышала звонок. Где ты?

– По пути в Берлин с полковником Дрейком.

– Ты в Германии?

– Не уверен, что эти места вообще можно как-то назвать. Не осталось ничего, кроме развалин.

– Что это за шум?

– Американцы. Они счастливы, потому что все рады их видеть. Но ты не спросила.

– Не спросила что?

– Почему я позвонил.

– Почему же?

– Я увидел твою фотографию в газете, где Флосси улыбается и размахивает большим флагом. Мне понравились китовые кости. Должно быть, кто-то очень сильный установил их.

– Боже, ты тоже видел? Как будто все ее видели. Здесь сегодня люди из «Пате-ньюз», они приехали снимать нас.

– Это была твоя идея, поставить шоу победы в ките?

– Да, хотя Флосс помогала с музыкой, и мы привлекли нескольких людей из деревни к шитью костюмов и реквизита.

– Ты должна быть довольна, нет? Хорошая реклама.

– Я довольна. Это удивительно, правда. Телефон не перестает звенеть, все хотят заглянуть.

На другом конце трескучая тишина, в которой она узнает привычное Леону молчание. Одно из тех качеств, что ей больше всего нравятся в нем, это то, что он никогда не чувствует себя обязанным заполнить паузы вежливостью. Она слушает его молчание, которое проходит по тонким проводам меж ними, покрывая сотни миль, существуя одновременно там, на руинах Германии, и здесь, с ней, в этой комнате. Слушать его ободрительно. Она склоняет голову к трубке.

– Как у тебя дела теперь? – говорит он через какое-то время.

– Нормально, если не смотреть вверх.

– Не надо смотреть вверх. Пока не надо. Один ботинок за другим.