Он открыл дверь холодильника из нержавеющей стали, огромную, тяжелую, как у банковского сейфа, достал бутылку и налил два бокала. У него оказались неожиданно элегантные руки, с длинными, ловкими пальцами. Мы чокнулись.

– Будем здоровы. Вы ведь прочли книгу Мэриен, верно? Не разбивайте мне сердце, не говорите, что прочитали только сценарий.

– Конечно, прочла, – сказала я, как будто мне даже в голову не пришло ее не прочесть, как будто я читала все книги «Архангела», а не только первую, как на самом деле. – Я читала ее еще раньше, в детстве, в общем-то случайно. – Сообразив, что вползаю в разговор о родителях, я добавила: – Я прочла и книгу вашей мамы.

– И что вы думаете? – Прежде чем я успела ответить что-нибудь туманно-льстивое, Редвуд предупредил: – Я знаю, не самое лучшее из написанного человечеством. Думаю, я должен сказать. Не хочу, чтобы вы пришли к выводу, будто я считаю ее шедевром.

– Хорошо.

– Довольно уклончиво. Так что же?

Я посмотрела на него поверх края бокала:

– Так ничего же.

– Да ладно, скажите. Я не собираюсь оборонять мамину книгу. Она бы стала, честно вас предупреждаю, но я нет.

Я подозревала ловушку, но все-таки ответила. Мне показалось, сказала я, что голос книги, личность Мэриен, вылепленная его матерью, не вполне совпадает с голосом книги самой Мэриен, с ней самой, как-то так.

«Я знала только, что принадлежу небу, – писала Кэрол Файфер от лица Мэриен, – и знала это всегда».

И в следующей главе: «Я знала только, что ни один мужчина никогда не будет обладать мной, и знала это всегда».

А в своем журнале, сидя там, где сейчас Намибия, Мэриен писала: «Мне хотелось бы думать, я запомню эту особенную луну, видную сегодня ночью под особенным углом с этого балкона, но если забуду, то никогда не узнаю, что забыла, такова природа забвения. Я так много забыла – почти все виденное. Пережитое затопляет нас огромными волнами. Память – капелька, уловленная в бутылку, концентрированная, соленая, ничего общего не имеющая со свежим изобилием, от которого отделена».

По моему мнению, пытаясь попасть в Мэриен, начала я, Кэрол несколько промахнулась. В книге чувствуется желание, попытка заставить Мэриен стать чем-то – кем-то – более знакомым, более нормальным, чем на самом деле.

Редвуд покивал, почти печально: да, он меня понимает.

– Книга пытается прогнуть Мэриен, сделать ее более – ненавижу это слово – более внятной, но в конечном счете искажает.

– Именно.

Не раз, читая книгу Кэрол, я вспоминала наши с Оливером жизнеописания, написанные фанатами, ощущение кукольного домика, чей строитель схватил нас так крепко, что недолго и переломиться. «Я очень тебя любю».