– Но это правда.

Пауза.

– У меня один вопрос, – нарушила я молчание.

– Валяйте.

– Зачем вам рояль?

– Он прилагался, но я играю. Отчасти из-за рояля я и выбрал дом.

– Сыграете для меня?

– Да.

– Большинство хотя бы ломается.

– Люблю похвастаться. Но оставайтесь здесь.

Не знаю, что он играл. Медленное и печальное. Ноты выплывали из открытой пасти его бункера и оседали на моей коже. Я смотрела на долину сквозь звуки, как сквозь дымку. Редвуд доиграл, и я опять стала собой.

– Могло быть и хуже, – улыбнулась я ему, но он услышал, что я сказала на самом деле.

– Мой гостевой трюк.

Я вспомнила, как Джонс Коэн снял у меня языком сережку и бриллианты свесились с его губ.

* * *

Вечером город затопил розовый свет. Я заявила, что хочу поплавать, имея в виду нагишом, но Редвуд ушел в дом и вернулся со сплошным купальником, от которого слабо пахло хлоркой. Я не спросила чей. Прохладная вода обожгла обгоревшую на солнце кожу, побежали мурашки. Я прислонилась к кромке бесконечности, а Редвуд побрел ко мне, и розовый свет отражался в каплях на его бороде. Я решила, он собирается меня поцеловать, но он тоже налег на борт и, отвернувшись, стал смотреть в даль.

После наступления темноты, когда оранжевый город горел, как ровное маковое поле, и мы опять сидели на шезлонгах, обернувшись в полотенца, Редвуд спросил, не хочу ли я пожевать грибов.

Ну да, сказала я.

Он сходил в дом и вернулся с завернутой в фольгу плиткой шоколада.

– Мне дал друг сэра Хьюго. Понятия не имею, насколько они забористые.