– Если я попытаюсь объяснить, то покажусь смешной, – пожала я плечами.

– Как я с северным сиянием.

– Как я с идиотскими светлячками.

Он легко коснулся своим бокалом моего:

– За тайну. За то, чтобы нам ее не разрушить.

ДВЕНАДЦАТОЕ

После ланча мы с Редвудом, пересев на шезлонги у бассейна, попивали вино, трепались о насельниках Голливуда, выкладывали свои лучшие анекдоты и на пробу отваживались на мелкие откровенности.

Абсолютно гладкая вода в бассейне на фоне крошечной, квадратной, кобальтово-синей плитки казалась густым желатином.

С Редвудом было не так, как с Алексеем, но я чувствовала нечто, какой-то вжик. Или треньк. Может, причиной не садиться на этот поезд стало отсутствие светлячков? А что, если у меня больше не будет светлячков? Стать монахиней и выйти замуж за воспоминания о коротком романе с женатым дяденькой? Вряд ли. Или глупо спать с деньгами? Или глупо с ними не спать?

Может, я хотела, чтобы он меня поцеловал. Тогда моя догадка, что он тоже хочет, подтвердилась бы. Может, я хотела, чтобы он влюбился в меня. Тогда я смогу решить, хочу ли сама влюбляться в него. Нас окружают люди, влюбляющиеся в мысль о том, что влюбились в них. Все думают, надо иметь чувства любящих наличными.

– Как дела с Оливером? – спросил он, пряча глаза за солнечными очками.

– Ничего о нем не слышала.

– Ничего.

– Ну да.

– И что вы чувствуете?

– Пожалуй, меня удивляет, что он смог уйти, не наорав на меня. Большинство хочет, чтобы вы поприсутствовали при проявлении того, какую боль им причинили, но Оливер, судя по всему, нет. Может, ему было вообще не больно, а может, у него больше достоинства, чем я считала, не знаю. – Я изобразила на лице безэмоциональное раздумье. – А у вас? Какой-то особый человек?

– Вообще никого.

Гугля Редвуда, я прошлась по снимкам с водяными знаками, где он изображен на светских мероприятиях в компании красивых, серьезных с виду женщин.

– По-моему, я вам не верю.