Мэриен Маккуин, семнадцати лет от роду, недавно вышедшая замуж, стояла на корме океанического лайнера. Холод лееров пронизывал перчатки, сквозь мрачное небо просачивался свет. На медовый месяц Баркли повез ее в Шотландию. Ей было сказано, что она познакомится с окружением его отца, школьными друзьями, увидит замки и Высокогорье. Поездом они доехали от Миссулы до Нью-Йорка.

– Не понимаю, на что тут смотреть, – сказал Баркли где-то на равнинах, поскольку Мэриен не отрывалась от окна. – Ровным счетом ничего нет.

Вихрь поезда несся по золотой траве прерий, выталкивая в небо дроздов.

– Я все равно хочу это видеть, – ответила Мэриен.

Неделю они провели в Нью-Йорке, а затем поднялись на корабль (пароходства «Канерд», не L&O), направляющийся в Ливерпуль. Там они опять сядут на поезд и поедут на север. Первые три дня сильно штормило, пассажирские палубы закрыли, оставив только застекленный прогулочный отсек, и Мэриен раздраженно вышагивала по нему, всматриваясь сквозь залитые дождем окна в меняющуюся, покрытую белыми барашками воду. Баркли свалила морская болезнь, но ее не затронуло. Мэриен быстро освоила хитрость, идя по коридору, крениться вместе с кораблем, раскачиваясь маятником из стороны в сторону. Остальные пассажиры пьяно шатались или цеплялись за ограждение, она же лишь легонько касалась стен кончиками пальцев.

– Превосходно, мадам! – заметил проходящий стюард. – У вас есть чувство моря.

В ее воображении отец гордился тем, что качка ей нипочем. В воображении она объясняла Эддисону, что привыкла, описывала фигуры пилотажа, когда аэроплан ощущается продолжением собственного тела, только более чутким, более слаженным, собственные конечности никогда так не смогут. Она может выписывать круги, делать петли и всегда точно знать, где находится. Этим он тоже гордился бы, думала Мэриен. Она почувствовала что-то вроде жалости к себе. Как было бы здорово, если бы хоть кто-то ей гордился. Уоллес не способен. С Джейми они почти не разговаривают, а Калеб – кто вообще знает, о чем он думает? Баркли гордился женитьбой на ней, аэроплан же считал соперником.

Надраивая щеки, ее обдувала влажность. Насколько она понимала, ночью они пройдут недалеко от того места, где затонула «Джозефина», где она, Мэриен, вступила на путь, развернувшийся в одном направлении, затем в другом и который, наконец, свернув еще раз, привел ее в данную точку океана как супругу богатея, молодую жену преступника.